— Извини, дружок, ты просто не в том месте не в то время оказался, без обид.
Он уволок слугу в пышные заросли каких-то цветов, наскоро раздел и переоделся в его одежду, своими же вещами связал его по рукам и ногам, не забыв позаботиться о надежном кляпе для пострадавшего.
Затем он поймал лошадь, успокоил ее на алатинском языке, вскочил и, укутавшись в плащ посыльного поплотнее, поскакал прочь из этого змеиного гнезда.
Прилично удалившись от города, Данис примкнул к какому-то каравану купцов. Со стороны стал выглядеть, как обычный участник процессии.
«Где теперь искать Лею? Она, наверное, сейчас очень далеко, но в какую сторону она решила бежать? Надо думать как Лея. Черт, это невозможно, столько разных мыслей в моей голове не поместится, — про себя усмехнулся он, в его голове ярко ожил образ иллюзорщицы, вечно находившей какой-то свой способ решения проблемы. — Значит, если бы я был зол на меня, и я был обманутой девушкой. Я бы хотел ускакать прочь от обманщика и больше его не видеть и не слышать, возможно. Я бы мог это сделать в любой другой стране, кроме Алатинии».
Тут в голове Даниса словно вспышка прозвучали слова ведьмы из их самой первой встречи.
«Ступай себе на все четыре стороны, только ты пойдешь в одну, которую меньше всего хотел бы идти».
— Черт! Только не это! — не сдержал себя мужчина и выругался вслух, чем удивил всех окружающих.
— Не тот караван, — оправдывающе улыбнулся он, — перепутал.
И пришпорив коня, изменил направление своего путешествия.
Глава 10.
Глава 10.
Лее не очень понравилась Сентрелия. Люди принимали радушно, однако то, что называется государственным аппаратом, то и дело напоминало о себе. Ей приходилось бесконечно объясняться со стражниками и блюстителями порядка, в ней постоянно видели какую-то шпионку. Пару раз даже пришлось ночевать в каталажке. К счастью, все неудобства компенсировали овации публики. Её появление было сродни глотку свежего воздуха — запретного, потому что вся магия подлежала строгой регистрации, даже та, которой промышляли бродячие артисты. Удовольствия предназначались исключительно для богатых, а Лее было ужасно жаль бедных. Ей, как человеку, который протопал половину стран и видел множество свободы, эта страна казалась тюрьмой под открытым небом. Ее сердце кипело от возмущения и несправедливости от того, что в ней полно людей, никогда даже не перешагнувших границы селения, в котором они родились. Крестьяне и горожане были рабами знати, которая решала, что им носить, сколько и когда есть, во сколько ложиться спать.
Лея выступала из-под полы, по ночам, за ставнями закрытых наглухо амбаров, густых чащах лесов, на подмостках второсортных городских трактиров и других более или менее безопасных местах, где было трудно быть пойманными. Рассказывала и показывала истории. Люди смотрели их, не дыша, но с горящими от восторга глазами, а выражать свои эмоции они могли только шепотом. Словно эстафету они передавали свое единственное сокровище по стране из города в город, устраивая целые операции по её перемещению, скрывая и предоставляя все, чего бы она ни попросила. А она не просила многого, иногда даже вовсе отказывалась от еды.
Беглянка считала решение скрыться в Сентрелии очень удачным. Такие строгие и достаточно жесткие рамки существования фокусировали её на происходящей реальности, а не на событиях той ужасной ночи, что ей довелось пережить в доме Эльрэти. Не узнавая себя, Лея не проронила ни одной слезинки с тех самых пор. Всегда такая живая и эмоциональная, она стала поразительно собранной и спокойной, возможно даже равнодушной. Как только коварный мозг подсовывал ей воспоминание о Данисе, о том поцелуе на ветру пустыни, о совместных ночах под открытым небом и даже той роковой прогулке по улицам Верны, когда его рука нежно держала её руку, она с силой затыкала уши и кричала:
— Предатель! Предатель! Предатель и лжец!
К счастью, такие моменты происходили все реже и реже.
Однажды перед выступлением в одном из второсортных городских трактиров, к ней подошел учтивый молодой мужчина. Несмотря на одеяние простого работяги, осанка и правильные черты лица вкупе с манерами, говорили, что не все так просто.