Через неделю Лея смогла выйти, не без помощи Даниса, на свою первую прогулку по лагерю, её удивило всё, что она увидела. Девушка впервые видела город в лесу, самый настоящий, в несколько ярусов. Большие деревья терпеливо держали коробочки домов, их с Данисом хижина располагалась на земле по той простой причине, что Лея, попав в лагерь, была совершенно не способна лазить по деревьям, да и сейчас она к этому не очень готова.
Город повстанцев жил своей жизнью, с виду это была обычная суета, дети бегали и играли в игры, их родители занимались домашней повседневной рутиной, однако стоило прозвучать условному сигналу, как все бросали свои дела и направлялись к месту сбора. В мгновение ока добродушные домоседы и балагуры превращались в расчетливых и прозаичных тактиков и стратегов, быстро и без сантиментов решающих важные насущные вопросы.
Увидев Даниса, поселенцы с восхищением его приветствовали и с любопытством рассматривали его спутницу, особенно внимательными были молодые девушки, пытающиеся рассмотреть в Лее именно ту особенность, которая помогла ей покорить наследного принца.
Получившая накануне от Даниса зеркало, Лея прекрасно понимала, какой она предстала перед местными и, хоть она и повязала на цыганский манер платок на своей голове, слезно выпрошенный у милой ведьмы, видок у нее был еще тот. Худющая, с заостренными чертами лица, бледнолицая она выглядела как нескладный болезненный мальчик-переросток рядом со статным красавцем Данисом.
— Я устала, хочу обратно, — поежилась Лея.
— Уже? Как скажешь, милая, — и молодой человек развернул их шествие в обратном направлении.
Лея задумалась. Вечером, обнимая Даниса перед сном, так как у них уже образовался ритуал, согласно которому молодой мужчина находился с Леей до того момента, пока её не одолеет сон и затем бесшумно возвращался на пол, поскольку на кровати мог выспаться только один человек, она спросила:
— Ты будешь бороться с Ривером?
— Не знаю, — сказал молодой человек. — Я долго думал. У меня нет никаких шансов, он как паук оплел паутиной всю страну, даже если меня поддержит население, его армия перережет их как овец. Возможно, лучшее решение для всех не ввязываться в это.
Поцеловал он Лею в лоб.
— А какие еще могут быть варианты?
— Когда ты окончательно встанешь на ноги, мы сбежим в другую страну.
— И будем снова идти, не зная куда?
— Можем не идти. Можем осесть в каком-нибудь милом селении, завести кур.
Лея засмеялась. Потому что представила Даниса, щедро рассыпающего зерно перед напыщенными курами и одним петухом, которые словно придворные важно вышагивали перед Его Величеством.
— А как же все эти люди? Ведь они решили для себя все давно и бесповоротно. И выбрали тебя, Данис, даже если надо отдать жизнь.
— Я понимаю, но, Лея, — Данис сел и посмотрел на девушку, — мы только разобрались со всеми нашими личными делами. Ты не представляешь, что я пережил, когда тебя схватили люди Ривера, а когда я увидел, что они с тобой сделали, то готов был пойти и вырезать каждого, кто посмел прикоснуться к тебе, а Ривера просто разорвать на куски. Я и сейчас готов это сделать, моя ярость с тех пор не утихла! — и действительно молодой человек был настолько взвинчен, что Лее стало немного не по себе, глядя на него. — Думаешь, я не пытался бороться против Ривера? Я хотел, чтобы он ответил за все: за родителей, за моих сестер, за покалеченные судьбы людей.
Данис глубоко выдохнул.
— Я пытался и раз за разом терпел неудачу, а Ривер отбирал у меня все больше и больше. И я боюсь, что если я опять нанесу удар, то в этот раз он заберет у меня самое ценное, что у меня осталось — тебя.
Девушка мягко опустила ладонь на его предплечье.
— Но раньше ты боролся против него один, а теперь с тобой буду я и Милан, и еще несколько сотен самых преданных людей, каких никогда не было у Ривера. Ты знаешь, он бы казнил меня в любом случае, не он лично, его адская машина, которую он создал. Я была бы казнена как иллюзорщица, носительница запретной магии, потому что в этой стране вся магия запретна, смех под запретом, радость, счастье. Можно только служить безропотной шестеренкой в этом механизме и, когда ты больше не сможешь приносить пользу, то на твое место встанет твой ребенок, потом его ребенок. Этот человек — воплощение зла и, мне кажется, ты единственный, кто может положить этому конец. Ты последняя надежда этих людей, твоих людей и было бы очень жестоко её отобрать у них. Я осталась в Сентрелии, несмотря на то, что мне грозила казнь, и продолжала ходить от селения к селению, потому что хотела помочь. Вернуть им веру. Я видела столько несправедливости и зверства, что никогда не прощу это Риверу, я готова бороться против него и мне не жаль моей жизни ради этого. Я остаюсь и буду помогать повстанцам, — неожиданно для себя выпалила Лея.