Чувствовал я себя преотвратительно: на месте левого плеча словно бы образовалась дыра, остальное тело я ощущал с трудом. Звук, что меня разбудил, повторялся, но я никак не мог понять, что это: какое-то мерное поскрипывание.
Спустя какое-то время я вспомнил, что у меня есть руки и ноги, и пошевелил пальцами. Медленно повернул голову влево, вправо, осматривая комнату.
Меня окружало небольшое деревянное помещение с окнами на противоположных стенах слева и справа от меня и узенькой крутой лесенкой, огибающей каменную печь по центру. Везде под потолком висели пучки трав, какие-то веники из засохших веток с листьями. Шкурки и колючие венки на стенах. Моя кровать стояла вплотную к стене с окном, из-за чего здесь было очень светло и довольно прохладно.
Сознание моё вновь сконцентрировалось на мерном, повторяющемся звуке, и я, с трудом приподнявшись на здоровой руке, посмотрел за окно. Сквозь мутноватые мелкие стёклышки, плывя и подёргиваясь в их неровностях, к дому приближался силуэт Кирхе-Альмы. Свежевыпавший снег скрипел под её ногами, а вокруг вилось два больших чёрных пятна. Где-то я уже видел что-то похожее…
Уже снег? Сколько же я провалялся без сознания?
Ведьма скрылась где-то за домом, спустя минуту она вошла в дверь с охапкой дров под мышкой, запуская внутрь студёный свежий воздух. Следом вкатился клубок тьмы, вблизи оказавшись двумя огромными лохматыми угольно-чёрными псами.
Спустя уйму времени, когда печь раскалилась от огня и воздух в домишке прогрелся, Кирхе-Альма вручила мне огромную кружку густого бульона и села рядом. Она принялась рассказывать: говорила быстро и звонко, взволнованно поведала, как не могла очистить мои раны, как каждый раз заново они чернели, расползались нитки, которыми она меня зашивала. Как я метался без сознания, раскалённый, как печь, покрытый потом. Как ей пришлось срезать грязный колтун, в который превратились мои волосы. Как меня тошнило чёрной липкой слизью, и она не могла влить в меня ни капельки своих отваров. И о том, как ей пришлось прикоснуться к той силе, что живёт в ней и помогает исцелять, и поделиться ею со мной. Как после этого Кирхе-Альма сама не могла встать день, ночь и ещё день. А когда смогла, увидела, что ритуал принёс свои плоды: раны приобрели нормальный цвет, стали стягиваться, а я, хоть и всё так же был без сознания, смог пить, а на следующее утро уже открыл глаза.
Это было вчера, а сегодня я уже сидел и разговаривал. Хотя, видимо, я иногда уплывал в сон, потому что помню этот разговор смутно и словно в тумане. Вначале, когда Кирхе-Альма только растопила после ночи печь, и тепло разлилось по дому, это было приятным и долгожданным. Но спустя полдня жар сделался невыносимым, хотя уже давно хозяйка подкинула последнее полено…
Воздух стал густым, горячим, сухим и обжигающим. Жара надавила на виски с такой силой, что я покорно откинулся на подушку. Голова потихонечку кружилась, подталкивая выпитый бульон обратно к горлу.
Я попросил открыть окно или дверь – духота сжирала меня заживо. Я помню встревоженный взгляд Кирхе-Альмы, как наклонилась надо мной, трогая губами лоб. Как затем она дрожащими пальцами развязывала шнурок на вороте рубашки, уже зная, что она там увидит. Злость, отчаяние и бессилие отразились на её лице.
А потом чёрная липкая тьма вновь поглотила меня.
25 октября
День семнадцатый
В то утро я проснулся, когда рассвет едва пробился сквозь ели, окружавшие дом ведьмы. Это было третье моё пробуждение в этом доме, и впервые я почувствовал себя полным сил.
Под рубашкой я обнаружил свежие, наложенные не так давно бинты с какими-то мазями. Снял всё.
На месте почерневших вчера ран сегодня остались едва заметные нежно-розовые рубцы. Я встал, аккуратно потянулся, но тело отвечало, как раньше, будто бы и не было во мне этого яда. Словно не провалялся я тринадцать дней почти без сознания на грани жизни и смерти.
Я почувствовал острую необходимость если не помыться, то хотя бы немного освежить тело. Вышел за порог, запустил пальцы в наметённый на крыльцо снег. Обжигающе холодный, он вернул мышцам привычную силу и бодрость.
Я осмотрелся: следов хозяйки вокруг дома не было. Она никуда не уходила? Не заметил я и следов её собак. За домом, под небольшим навесом я нашёл дровник, взял несколько поленьев и вернулся в дом. По небольшому помещению расползалась тишина, окон с мелкими мутными стёклышками не хватало, чтобы осветить всё помещение с низким потолком: по углам стояли густые тени, нависали из-под потолка, словно сочась из всех венков и пучков трав.