С её стороны это выглядело, скорее, как заглаживание вины, нежели как попытка пустить расследование по ложному следу. Вот только чьей вины: своей или обезумевшей соплеменницы? «Вкусившие человеческой плоти теряют разум». Кирхе не была похожа на безумную. Наверное, мне стоило бы подвергнуть сомнению её слова так же, как и слова Намуса Грода, но в тот момент я не был способен на беспристрастный анализ.
Нехорошие предчувствия охватили меня.
Почти не дыша, я беззвучно подошёл к двери, аккуратно потянул за ручку – заперто. Приложил ухо, прислушался. Всегда, если человек не хочет затаиться, он издаёт какие-то звуки. Даже стоя неподвижно. Стражник под моей дверью не был исключением.
Зачем Намусу Гроду запирать меня? За то, что я нарушил обет? Или из-за той зародившейся, но не оформившейся мысли о паре серпов в моих руках? Постепенно я нашёл ответ, и он был прост, как кровь на клинке.
Я больше не был на его стороне.
Предчувствия переросли в уверенность, подкреплённые вернувшимися под череп пауками: он ведь точно знает дорогу к дому Кирхе. Господин Намус Грод, судья-дознаватель, всегда, с момента моего посвящения в Араинде, живший в моей голове, теперь знает и то, что ведьма практически беззащитна.
И он нанесёт удар.
Без привычной тяжести клинка на бедре я вдруг почувствовал себя чуть ли не голым.
Не осталось ли моих вещей в этой комнате? Я осмотрелся: кровать, стол, камин, платяной шкаф, комод с умывальником. Стараясь не шуметь, я проверил везде и – о чудо! – на шкафу я обнаружил свёрток с моими вещами. Клинок, сумка и куртка, бывшая на мне, когда меня ранила гарпия. Почерневшие, расползающиеся в пальцах ошмётки добротной некогда кожи я с отвращением отлепил от пальцев и бросил на пол.
В моём распоряжении было два способа покинуть комнату: через дверь и сквозь окно. Первый вариант отпал сразу: запертая дверь и стражник на той стороне. Я обратился ко второму варианту.
Мне не хотелось разбивать окно: шум привлечёт совсем ненужное мне внимание. Застеклённая рама должна была выниматься из пазов, но на то, чтобы расшатать её и аккуратно убрать ушло много времени. Слишком много.
Решётка, которой был забран оконный проём с внешней стороны, поддалась с пятой попытки: с лязгом и хрустом выпала на улицу, нарушив тишину и увлекая за собой пласты штукатурки и мелкие камни кладки. За спиной в двери захрустел открываемый стражником замок.
Я с трудом протиснулся в оконный проём, неловко рухнул на мостовую, чудом ничего не сломав и не вывихнув. Как можно скорее метнулся в сторону, в тень каких-то навесов и ящиков и затаился. Услышал, как в то же мгновение из моего окна выглянул стражник, крикнул что-то во тьму. Я хорошо видел его сквозь щели из своего укрытия.
У меня была только одна попытка и эффект неожиданности. Я резко вскочил, оттолкнулся от ящика, подпрыгнул, ухватившись за голову стражника, выглядывающую из окна, и что есть силы потянул его на себя. Он рухнул гораздо менее удачно, чем я: ударился головой и потерял сознание, чем очень облегчил мне жизнь. Я затолкал отключившегося стражника туда, где только что прятался сам, наскоро скрутив ему руки за спиной его же ремнём, и выскользнул на улицу.
Совсем немного времени пройдёт, прежде чем в ордене заметят моё отсутствие. Надо спешить.
Низкое облако ночью упало на город, свесив своё мокрое брюхо между домами. Потеплело. Снега на улицах почти не осталось: весь истаял. Туман заволок Слиабан, натолкал в уши ваты и с удовольствием множил звуки текущей с крыш воды. Одетый слишком легко, я быстро замёрз, и меня начала бить крупная дрожь, мешая сосредоточиться.
Как ни крути, мне пришлось бы пересечь площадь, где крайне сложно остаться незаметным. Я медленно двинулся вдоль стены ратуши, держась самой глубокой тени, пока не упёрся в очередное нагромождение каких-то деревяшек, шестов и тряпок… Остатки ярмарочных павильонов! Вытянув из мокрой кучи какое-то полотнище, я накинул его на голову, замотал плечи. Теплее, конечно, не стало, но появился небольшой шанс не быть узнанным. От ткани неумолимо несло тухлятиной и помойкой, впрочем, запах соответствовал и моему нынешнему положению.
Не бежать через город было сложно: ноги на каждом шагу норовили сорваться с места, а окружающий пейзаж словно завяз в липком киселе. Мне казалось, что я стараюсь идти как можно быстрее, но, словно в дурном сне, едва сдвигаюсь с места.