Площадь я решил обойти по кругу, укрываясь под раскидистыми клёнами, обычно служащими убежищем для городских нищих и пьянчуг. Я крался от ствола к стволу, оставаясь в тёмном и вонючем пространстве между деревьями и каменной оградой, на которой словно полжизни назад мы сидели с пьяным Ютером в день ярмарки.
О, боги, Ютер! С этим не так-то легко смириться…
– Эй! Кто там?!
Надеясь, что окликнувший меня стражник не заметил, как я вздрогнул, я деланно пошатнулся, упёрся рукой в каменную ограду и развязал штаны. Да, лучшего плана у меня не было.
– Я спрашиваю, кто здесь! – голос раздался буквально у меня за спиной.
Я пошатнулся ещё раз и медленно, под журчание струи начал разворачиваться.
– Э-э-э…
– Фу, пьянь! Заканчивай давай и вали домой!
– Д-да… Г-госп-дин. Ща уже…
– Что ж вы все такие вонючие!
Я продолжал стоять пошатываясь и внимательно слушал удаляющиеся шаги: на моё счастье, это был просто городской стражник, а не кто-то из своих.
Незаметно преодолев остальное тёмное пространство, я замер напротив угла ратуши: мне предстояло пройти мимо главного входа, там, где несут караул солдаты ордена. Невзирая на желание бежать вперёд не глядя, я стоял и ждал. Даже ночами кто-то вечно бродит по городу, ходят какие-то возы и телеги. Я спиной чувствовал, как утекает время, и собрался было уже пойти так, как на дальнем конце площади показалась спасительная телега. Я с трудом дождался, пока она поравняется со мной, вышел из тени и под прикрытием скрипучей развалюхи миновал опасный участок. В последний момент я не удержался и бросил взгляд на огромные двери ратуши. Увидев новоявленное украшение входа, я остановился и не мог отвести взгляда, и не мог смотреть… На двух шестах по обеим сторонам от крыльца торчали, раскрыв окровавленные мёртвые пасти к небу, две чёрные собачьи головы. Свет от факелов плясал на чёрных остекленевших глазах и высвечивал красным и без того алые пасти.
Я с трудом вырвал себя из оцепенения и как во сне преодолел городские ворота. Лоб покрыла испарина, невзирая на зимний холод и мою совсем неподходящую одежду. Я сделал всего несколько шагов за пределами городских стен Слиабана меж окружавших его развалюх, когда нос защекотал еле уловимый запах гари. Не печных труб, не сжигаемой подгнившей палой листвы: запах горящего дома ни с чем не спутать.
Это мог гореть любой из домов в Слиабане, но я точно знал, что это не так. Я сбросил с головы тряпку и помчался к лесу.
В предрассветной туманной мгле не было видно зарева пожара, и тяжёлый жёлтый горький дым, струями стекавший с холма, прятался в стелющемся по полям тумане.
Не переводя духа, я взбежал на холм, не замечая огромных каменных ступеней-уступов на подъёме к дому Кирхе-Альмы, и когда я достиг вершины, картинка плясала перед глазами в такт ухающему сердцу. Я замер лишь на три его скорых удара и насчитал шесть фигур, неподвижно стоящих вполоборота между мной и догорающим домом ведьмы. Где-то внутри обугленного остова ещё слышалось потрескивание, чёрные снаружи брёвна светились изнутри мрачным тёмно-красным огнём, в воздухе кружил, оседая на лице, одежде, забиваясь в грудь, пепел.
Десять шагов, разделявших меня и тёмные фигуры, я преодолел, кажется, за пару прыжков, рванулся было ближе, но жар всё ещё был слишком сильным. Он откинул меня назад, к людям и отчаянию.
Я обернулся к фигурам: они почему-то дрожали у меня пред глазами, рябили, словно я смотрел на них сквозь воду.
– Где она? Где Кирхе? – закричал я им всем, и собственный голос прозвучал чуждо, сипло и отдалённо.
– Слиабан очищен, – не отрывая взгляда от пламени, проговорил Намус Грод.
Я не верил собственным глазам и ушам. Вот так просто поджечь дом, не разбираясь, виновна ли его обладательница!
– Что вы наделали?! – я снова метнулся к догорающему дому, и никто не стал останавливать меня: к пожарищу было не подойти, жар выжигал лицо и грудь.
– Ты всё-таки пришёл, брат Йоген. Я думал пригласить тебя, но решил, что ты не оценишь моих методов восстановления справедливости и власти Уль-Куэло в этом тёмном месте.
– Это твоя справедливость? Ты обещал суд! Это он?!
– Добро пожаловать в реальный мир, Йоген.
И словно в ответ на эти слова возопили шрамы, оставленные гарпией. Я опустил взгляд: на груди по рубашке медленно расползалось липкое чёрное пятно.
– Ведьмина метка! Огонь очистит и тебя, как очистил это место! Как сжёг ведьму! – раздался слева от меня женский голос. Его владелицу я видел впервые: она выглядела потерявшей рассудок: вытаращенные глаза бегали, всклокоченные волосы метались, как живые, челюсть отвисла. – Ведьма мертва-а!