Рубио, сражавшийся рядом, расстреливал противников из болтера, разрывая их в кровавые клочья, но на место каждого убитого вставали несколько новых воинов. Гарро с отвращением увидел, как группа Несущих Слово разделалась с Ультрадесантником, оказавшимся под шквальным огнем их штурмболтеров. Возмутительнее всего было то, что даже когда Астартес рухнул мертвый, они все равно продолжали палить по обезображенному трупу, заставляя его дергаться от каждого выстрела. Гарро слышал, как они смеялись при этом.
Он никогда не видел столько коварной злобы в других Астартес: Несущие Слово наслаждались тем, что делали, смаковали каждый миг происходящего. Это вызывало в нем чувство омерзения.
— Их становится все больше! Террой клянусь, они что, привели сюда весь легион?
— Мы не победим, но во имя Его мы заставим их заплатить за каждый шаг. Аве Император! — С боевым кличем на устах Гарро уничтожил еще одного из воинства предателей.
Но в его словах не было уверенности. На всех позициях у защитников заканчивались боеприпасы; они тщательно прицеливались, так что ни один снаряд, ни один лазерный луч не пропадал впустую, в то время как Несущие Слово не экономили силы и поливали баррикады шквальным огнем, отчего в воздухе стоял тяжелый запах прометия и сгоревшего кордита. Смерть подступала все ближе — и наконец, когда враг бросился вперед новой волной, по рядам Ультрадесанта прошел приказ:
— Отступить к туннелю! Сомкнуть строй и отступить!
Гарро подчинился и бегом бросился к сумрачному, заиндевелому зеву железнодорожного туннеля, проклиная про себя то, как складывались обстоятельства. За его спиной Несущие Слово с криками ярости ринулись в атаку.
Рубио жестом подозвал его ближе, и Гарро почувствовал, как кровь стынет в жилах: он увидел, как из рядов кричащих предателей выдвинулась группа массивных, угловатых фигур. Они продвигались вперед, расталкивая своих же воинов, и несли с собой тяжелое многоствольное оружие огромной огневой мощи.
— Терминаторы…
Высокие, словно литые фигуры приближались, мерно шагая в ногу тесным железным строем. Терминаторский доспех делал каждого воина этого отряда в два раза тяжелее рядового Астартес и позволял без труда выдерживать лазерный обстрел и попадания масс-реактивных снарядов, которые градом отскакивали от брони. Рубио оценивающе осмотрелся, но вскоре стало ясно, что у защитников не хватит тяжелого вооружения, чтобы уничтожить этих левиафанов из стали и керамита. Крак-гранаты замедляли их, но лишь на мгновение. Строй терминаторов приближался, снося баррикаду за баррикадой; остальные Несущие Слово шли следом, обеспечивая огневую поддержку.
Терминаторы расправлялись с любой целью, какую бы ни выбрали, разрывая тела защитников в клочья огнем из комби-болтеров и вращающихся стволов автопушек. Ультрадесантники гибли один за другим, и чистый синий цвет их доспехов запятнала кровь.
Гарро прикоснулся к руке Рубио, и когда тот обернулся, показал острием клинка в сторону противника:
— Здесь мы не удержимся. Терминаторы вот-вот войдут в туннель, мы должны отступить!
— Куда? Будем все дальше отходить по туннелю, пока не упремся в ворота Нуменоса? Тут нигде нет укрытия, и если мы повернемся к ним спиной, они нас просто зарубят. — Он покачал головой. — Нет, бегство — не для воинов Ультрамара.
— Тогда здесь мы и умрем. Получается, что ты нарушил один приказ, чтобы погибнуть ради другого — и погубить заодно и своих боевых братьев.
На лице Рубио промелькнуло раздражение:
— Будь ты проклят! Ты не оставляешь мне выхода.
— Нет, Рубио. Ты уже все для себя решил — но понимаешь это только сейчас.
Гарро вставил в болтер последний остававшийся у него магазин и открыл огонь. Под бесконечным потоком вражеского огня остатки 21-й роты отступали все глубже в туннель, и тот немногий свет, что еще проникал в широкий коридор снаружи, вскоре оказался полностью перекрыт громоздкими фигурами терминаторов — они уже прошли выгрузочную станцию и вошли в сам туннель. При каждом выстреле их темные силуэты подсвечивались дульными вспышками, и холодный свет выхватывал из тени хищный оскал шлемов, украшенных рогами и бивнями.
Рубио слышал, как кричат, умирая, его товарищи. Это было уже не просто наступление врага — это была расправа.