Пожалуй, лучше нам с мамой сначала все обсудить вдвоем. Она ничего не сказала, только улыбнулась коротко, когда я закрыла дверь спальни.
— Спрашивай, — выдохнула, падая на кровать.
— Ты сказала, что вы работаете полгода, как тесно? — спросила мама. Спросила совершенно не то, что я от нее ожидала. Но при этом казалось, что вся подобралась и напряглась, ожидая моего ответа.
— Тесно. Игорь — лид разрабов, мам. Я тестирую то, что разрабатывает он и его команда. Бесил меня дико сначала. Все еще иногда бесит, но… — я не договорила, просто развела руками. А мама вдруг непонятно улыбнулась. — Еще вопросы?
— Нет. На этом все, — пожала она плечами спокойно, а я не поверила тому, что услышала, села по-турецки, сжала в руках телефон, вглядываясь в экран.
— В каком смысле? — нахмурилась, не понимая, как реагировать на слова.
— Не о чем мне спрашивать, — снова повторила она пожатие плечами. — Ты рассказала ему про Сухорукова, про Дыма, про то, что с тобой случилось. Ты даже Янке про это не рассказывала. Мне не о чем спрашивать.
— Мам… — я сощурилась, всмотрелась в почти одухотворенное лицо матушки и в который раз мысленно застонала.
— Что? — вскинула она брови в притворном удивлении. — Он выглядит серьезным и, если осмелился к тебе подойти после полугода «тесного» общения, значит достаточно упрямый. С тобой сложно, Славка, а он не против. Единственное, что могу сказать, не просри все из-за Дыма, собственной глупости и дурацкого характера.
Теперь я застонала в голос.
— Мам, послушай, — осторожно начала, стараясь подобрать слова. — Мы… я не уверена, что это серьезно, я не знаю, как долго продлится, я сейчас вообще ничего не знаю и не хочу. Просто сил нет разбираться. Сегодняшний звонок тебе продиктован обстоятельствами, а не далеко идущими планами. Так что не надо этих улыбок и понимающего тона, пожалуйста. Напрасных ожиданий тоже не надо.
— Слав…
— Нет, — вскинула я руку, — дай договорить, — матушка скривилась, но все-таки кивнула, и улыбка по мере моих слов становилась все слабее. — Мы работаем вместе, сейчас вместе живем, спим. Но это совершенно ничего не значит. Секс с Гором отличный, но это просто…
— Ты понимаешь, что врешь сама себе? — усмехнулась она, скрещивая руки на груди.
— Не вру. Думаешь, я не знаю, что со мной сложно? Думаешь не знаю, что…
— …у тебя железные яйца, — фыркнула мама.
— И это тоже, — кивнула, не ведясь на откровенную провокацию. — Я просто хочу, чтобы ты трезво оценивала ситуацию. Вполне возможно, что Гора ты больше никогда не увидишь, понимаешь? — пристальнее всмотрелась я в мамино лицо. Она только подбородок упрямо вскинула.
— Ты все еще Артема из головы своей глупой выкинуть не можешь, да?
Вопрос шарахнул в солнечное сплетение, и я подавилась воздухом. Не нашлась с ответом и не смогла выдавить из себя ничего вразумительного, только телефон сжала до побелевших костяшек. Зря я тогда рассказала об Артеме, зря сейчас познакомила ее с Гором, надо было изначально говорить с ней самой.
— Дело не в Теме, мам…
— И снова врешь себе. В нем! — отчеканила она, почти выплюнула. — Он как будто тебя отравил, и ты стала неуверенной. Мужчина в твоей квартире не свалил даже после того, как узнал о Сухорукове. Не сбежал, не отступил после полугода общения с тобой. Ты ведь настоящим чудовищем можешь быть, Славка. Жесткая, бескомпромиссная, постоянно в работе.
— Мам…
— Все. Делай выводы сама, но мне будет действительно жаль, если ты все испортишь, — взмахнула она рукой. И я опять не нашла, что ей ответить.
Она считает, что я все испорчу. Не Гор, а я… Блеск. Просто, мать его, блеск! Злость, возмущение, упрямство сплелись внутри в дикий клубок. Мне очень хотелось швырнуть телефон в стену. И еще что-нибудь тоже в стену. Так, чтобы на осколки и кусочки, на маленькие крошки. Ведь… ведь я действительно все порчу.
— С платьем поможешь? — сменила она тон, давая понять, что тема себя исчерпала и больше ей неинтересна. Я провела рукой по волосам и только кивнула.
Следующие двадцать минут мы выбирали ей платье. Остановились на желто-зеленом тонком сарафане. Привезла его маме из Италии, как подарок, ноунейм, но выглядел роскошно, и мама в нем казалась всегда моложе своих лет.
— Я люблю тебя, дочь, — махнула она рукой на прощание после того, как выбор был сделан, и отключилась, а я еще какое-то время бездумно пялилась в стену. Тот дикий коктейль из эмоций не стал слабее. Меня не отпустило, не расслабило и не перестало мутить. В крови бурлил ад.
Поэтому я скинула с себя домашние шмотки и полезла в шкаф за спортивной одеждой. Надо сбросить хотя бы энергию, избавиться хоть от чего-то, а пока бегаю, подумаю о том, что рассказала матушка о Екатерине Николаевне. Пойму, что делать с этой информацией.