— Они — не ты, — выдохнула она спокойнее. — А еще мой активный словарь булшитинга гораздо богаче, чем ты думаешь.
— Учту, — кивнул я, целуя Славку в макушку и закрывая глаза.
С утра так с утра. Но она расскажет мне о том, что случилось, а Энджи поделится тем, что сохранилось в ее памяти — командами и звонками.
Проснулся я раньше Славки, осторожно выбрался из кровати, чтобы ее не разбудить, заткнул Энджи по той же причине и после душа ушел на кухню — готовить нам завтрак и копаться в мозгах ИИ. Утро не радовало, как, в общем-то, и все, что случилось накануне.
На улице осенний нудный дождь, внутри какое-то непонятное скребущее беспокойство, скорее интуитивное, чем осознанное, а своей интуиции я привык доверять.
Энджи послушно мигнула стилизованной Э, сменяя цвета и выходя из спящего режима, так же послушно включила плиту и кофеварку, вывела на экран статистику за последние сутки и рецепт сырников, давая понять, что это единственное, что можно приготовить из продуктов, доживающих свои последние дни в холодильнике.
Я вытащил все необходимое, переключил управление с трекера на планшет и ушел в данные. Смешивал, взбалтывал и косился на результаты быстрого анализа, стараясь не проморгать момент, когда Лава проснется. В движении всегда думалось проще.
К моему удивлению, никаких звонков, выходов во внешнюю сеть, даже попыток подключения не было. Вообще ничего не было. Помощница не зафиксировала никаких команд: ни голосовых, ни отданных с трекера, не считая моей.
Я налил в сковороду масло и полез в управление и настройки дома, чтобы посмотреть, что вообще происходило в квартире в промежуток с двух до четырех, но и здесь не нашел ничего. Вообще ничего, что, в общем-то, насторожило только сильнее.
Энджи с какого-то хрена не зафиксировала открытое окно, опущенные шторы, воду, включенный Славкой спот. Девственно-чистый лист, мать его.
Я вернулся к сырникам, вводя в ИИ очередную команду на анализ, полез в почту.
Славка сама все удалила? Зачем?
Или в Энджи очередной сбой? Или кто-то влез со стороны? И если со стороны, то как?
Первое, что я сделал во время спайки и сейчас, прошерстил настройки безопасности… И все там было в порядке. Тогда какого хрена…
ИИ завершила пятый по счету, не давший ничего нового анализ, когда я снял со сковороды последний сырник, и снова ничего не выдала. Ни ошибок, ни санкционированных входов.
Я уже собирался залезть дальше в корень, но со стороны спальни раздалось какое-то шуршание. Славка явно проснулась, а значит, через несколько минут окажется на кухне.
Может, все-таки она сама все стерла…
Я свернул окна, отставил планшет и засунул измазанную маслом сковороду в посудомойку. Видел я вчера, как недовольно Воронова поджимала губы, как хмурилась, когда я мыл посуду, слышал, как фыркала, когда оставил приборы на раковине. У нее, видимо, где-то тут пунктик: на посуде и мойке. Славка вообще в плане порядка и организации пространства довольно придирчива. Меня подобные вещи всегда волновали мало: не отваливается, пыль по полу комками не летает и хрен с ним. Мне главное, чтобы приткнуться было где с компом, остальное по боку.
Но Лава вообще за порядок и контроль. По мелочам видно: в машине всегда так, чтобы за дорогой следить, почта в ящике по клиентам и проектам рассортирована, косметика в ванной по ящикам и полкам, а не как обычно — в беспорядке по всем поверхностям, никаких чашек по квартире, минимум мелочей.
— Доброе утро, — улыбнулась она, входя на кухню. — Ты приготовил завтрак? — такое удивленно-недоверчивое, и глаза огромные.
А я завис на ней в который раз. Сонная и немного растрепанная, в длинной футболке и тапках, взгляд все еще слегка затуманенный. Тонкая, маленькая, теплая.
— Приготовил, — улыбнулся, потому что не смог сдержаться. Поставил тарелку на стол и к себе ее притянул, намереваясь поцеловать. Никогда не надоест ее целовать, никогда не надоест ее в лапах загребущих держать, к себе прижимать, ощущая изгибы и запах сумасшедше-летний. — Доброе утро, Лава. Давай сначала поедим, а потом в душ. А то остынет все.
— Я зубы не чистила, — уперлась она ладонями мне в грудь, не очень настойчиво, но все-таки.
— Плевать, — пожал плечами, все-таки накрывая губы своими. Очень круто оказывается вот так ловить ее, очень круто ощущать, как гаснет сопротивление, вообще с ней все очень круто. И как-то по-другому, по-новому. Раньше, по крайней мере, не замечал за собой таких порывов, да я и завтрак-то раньше, кажется, никому не готовил, не реагировал так остро на слова, движения, взгляды, не ждал с таким животным предвкушением чужого пробуждения. Не было раньше кайфа в том, чтобы смотреть и наблюдать. Как она пьет кофе, как заправляет волосы за ухо, как трет запястья, как просто молчит, задумавшись, и глаза теплые, зелено-карие тонут в дымке далеких мыслей.