А Ястреб снова наклонился, уткнулся беспокойной головой мне в бедро, опять коснулся губами руки, которую сжимал в своей.
И что-то защемило, натянулось и лопнуло внутри меня с оглушительным звоном, с пронзительным грохотом, как будто взорвалась очередная граната, только совсем не в голове в этот раз, где-то глубже, где-то больнее.
Я немного сдвинулась, чтобы так не тянуло ногу и шею, и запустила пальцы в его волосы, перебирала пряди и молчала. И непонятно, кого эти действия больше убаюкивали — меня или Гора. Я не поняла, когда снова отключилась.
Когда открыла глаза, Игорь все так же, уткнувшись лицом мне в руку и скрючившись на стуле, спал, а за окном занимался чахлый осенний рассвет, в палате и в коридоре стояла подозрительная тишина, что-то текло из капельницы мне в руку, мигал пульсометр на запястье.
Я полежала несколько секунд, а может и минут, глядя то на темную, склоненную макушку, то в потолок, прислушиваясь к себе и собственным ощущениям.
Это пробуждение было менее приятным, чем первое, из-за боли, зато более осознанным. Видимо, обезболивающие перестали действовать, и в голове прояснилось достаточно, чтобы в памяти начали всплывать картинки случившейся аварии.
Темный паркетник, и настойчивое желание его водителя меня покалечить, отсутствие адекватной реакции от Энджи в первые мгновения… На самом деле, любой реакции. Судя по тому, что я помнила, ИИ столкновения в первые секунды вообще не заметила, не зафиксировала. А в последние несколько минут просто отключилась: погасший экран, мертвая приборная панель, зависший трекер на запястье. Интересно, писали ли камеры?
Я повернула голову к тумбочке и тут же улыбнулась — с краю лежал планшет Ястреба. Аккуратно, стараясь особо не шевелиться потянулась к гаджету, но пальцы сжать на нем не успела, только задела самыми кончиками прохладный биопластик.
— Проснулась? — перехватил Ястреб мою руку, заставив вздрогнуть и повернуть к нему голову. Чувствовала себя нашкодившей школьницей: и стыдно и смеяться хочется. А Игорь невозмутимо положил мою руку на кровать, сам с явным трудом выпрямился, морщась и кривясь. — И вместе с тобой, судя по всему, проснулась неугомонная жажда деятельности, да, Слава? — смотрел с беззлобной насмешкой и немым укором. Очень таким показательным укором.
— Я хотела посмотреть записали ли что-то камеры кара, а еще я…
— Обязательно, — Гор поднялся на ноги, обрывая меня, забрал гаджет с тумбочки. — Сразу после того, как позавтракаешь и тебя осмотрит врач, — он нажал на кнопку вызова медсестры над изголовьем и спокойно направился к двери, потягиваясь и разминая спину, плечи, шею. Взъерошенный, во все еще измятой одежде, на лице щетина. Но такой самоуверенный, что я готова была его стукнуть.
— Гор! — рыкнула возмущенно в широкую спину.
— Я за завтраком, — махнул он рукой, не поворачиваясь и все-таки вышел. А я раздраженно откинулась назад на подушки.
Но долго тихо возмущаться на Ястреба мне не дали. Буквально через десять секунд в палате появились медсестра и врач, и стало как-то не до того.
В общем, авария для меня закончилась, закрытым переломом голени, ушибами грудной клетки, ушибами плеча, осколочными ранениями шеи, рук и лица. На шее справа и на правом же плече им пришлось шить, остальному хватило какого-то клея.
Ну клей и клей, хрен с ним.
А дальше стало совсем нерадостно.
— Сколько?! — вытаращилась я на плотного, светящегося почти доктора.
— Три-четыре недели, — все так же спокойно и мягко повторил он. — Потом сделаем снимок, возможно, снимем гипс, — он задумался, осмотрел меня еще раз внимательно с ног до головы, с каким-то странным выражением на лице и еще более жизнерадостно добавил. — А может и не снимем, может еще на недельку оставим.
Медсестричка что-то бодро за ним записывающая так же радостно и быстро-быстро закивала.
— Вы прикалываетесь, — пробормотала я.
— Отчего же, милое дитя? — вскинул он русые брови. — Я вполне серьезен. Вам вообще удивительно повезло, вас из вашей консервной банки с трудом выковыряли, знаете?
— Теперь знаю, — буркнула совсем тихо. — Охренеть, какое везение.
— Ну-ну, — пожурил меня дядька, все еще радостно улыбаясь, — сейчас вколим вам обезболивающие и настроение улучшиться, да Кира Леонидовна, — повернулся он к девушке.
— Да, Роман Альберт…
— Не надо ничего мне колоть, — вскинулась, как только смысл сказанного дядькой до меня дошел. — У меня ничего не болит.
— Ну, «вколим» — это просто выражение такое, — тут же повернулся ко мне врач, видимо, по-своему интерпретировав, мой отказ, — мы, на самом деле, всего лишь введем…