— Я поняла, — перебила я дядьку, — не надо никому, ничего, никуда ни колоть, ни вводить. Боль не такая сильная, чтобы я не могла ее перетерпеть.
— Станислава Алексеевна, это не вполне разумно, — начал снова увещевать меня эскулап. — Через несколько часов действие анестетиков совсем закончится и…
— Я потерплю, — упрямо скрестила я руки на груди.
— Боль будет очень сильной, Станислава Алексеевна, — в последний раз попробовал дядька.
— Буду иметь ввиду, — улыбнулась я вполне открыто.
Врач хотел сказать, видимо, что-то еще, но не успел, потому что в палату снова вошел Ястреб с подносом. С пластиковым красным стремным подносом, заставленным тарелками и чашками. Я таких подносов со школы не видела и думала, что их просто больше не делают. Не экофрендли и все дела… Но…
— Ваша жена, Игорь, невероятно упрямая женщина! — всплеснул руками врач. — Она…
— Жена?! — во второй раз за это утро выпала я.
— … отказывается от обезболивающих. Невероятно упрямая и невероятно самонадеянная! —
Ястреб так и замер в проеме с дурацким подносом, глядя то на опешившую меня, то на возмущенного доктора и, видимо, не понимая, кому первому стоит ответить.
— Гор? — поторопила я, сощурившись.
— Две минуты, Лава, — все-таки принял он решение, быстро сгрузил поднос на стол у двери, схватил доктора за руку и вытащил из палаты.
Сбежал…
Я посверлила закрывшуюся створку взглядом несколько секунд, подумала, снова прислушалась к себе и повернула голову к медсестре.
— Вы не поможете мне до ванной дойти? — спросила девушку, все еще что-то быстро записывающую в планшет.
— Вам нельзя, — безапелляционно заявила Кира. Очень строго.
— Что конкретно? В ванную или в целом в туалет? — фыркнула я, разглядывая меняющееся со скоростью света выражение лица девчонки.
— Вставать нельзя! — еще строже посмотрела на меня медсестра.
— А за сколько станет можно? — спросила, не меняя насмешливого тона. Девчонка вопрос поняла правильно, и уже через десять минут я мыла руки и рассматривала себя в зеркало.
Ну-у-у-у… такое себе, конечно…
Мелкие и поглубже царапины были в основном с правой стороны: лоб, скула, нос, подбородок, а на подбородке еще и синяк. Справа на шее шов, шов чуть поменьше над ключицей и на правом плече. Оба предплечья, правое запястье. Короче, в тоналке мне придется, видимо, искупаться прежде, чем в офисе появится, либо паранджу на себя нацепить.
Я еще раз помыла руки, кое-как почистила зубы и успела вернуться в койку до того, как в палату вернулся Игорь. Медсестра тут же выскочила за дверь.
— Голодная? — улыбнулся Ястреб, подхватывая пластиковый ужас. Умостил его на тумбочке, нажал на кнопку на кровати, чтобы поднять спинку вертикально. Полностью игнорируя мой вопросительно-возмущенный взгляд. — С врачом я договорился, никаких обезболивающих ни колоть, ни капать тебе не будут. Если, конечно, сама не попросишь.
— Спасибо, — поблагодарила сухо, проглатывая слова о том, что, если бы понадобилось, я бы «договорилась» с ним и сама так же, как «договорилась» с Кирой.
Гор просто кивнул, не заметив или просто игнорируя мои интонации, и сел немного сбоку, осторожно ставя поднос мне на колени.
И не тени раскаяния или осознания во взгляде. Он вообще на меня не смотрел.
— С чего хочешь начать? — спросил Гор, нарочито бодро, разглядывая внимательно поднос, как будто впервые увидел его содержимое. — Есть каша, творог, булочки. Прикинь, они, как и этот поднос почти из детства, а еще тут горячий шоколад.
Шоколад и правда был, и булочки, и каша, и есть я хотела, но я все-таки тестер, а поэтому…
— Жена, Игорь? — не выдержала, все-таки перехватывая взгляд.
Ястреб как-то виновато улыбнулся.
Вздохнул подчеркнуто тяжело, отвел взгляд, снова посмотрел на меня, снова отвел, опустив голову и начав переставлять тарелки на подносе.
Я не видела, но готова была отдать здоровую ногу на отсечение, что он улыбается. Ржет и поэтому не поднимает головы.
— Гор? — позвала настойчиво. Хотелось, чтобы прозвучало строго и грозно, но звучало, к сожалению, с любопытством, которое не получилось скрыть. Собственная реакция, на самом деле, на это «ваша жена» заставила задуматься. Потому что кроме небольшого удивления, скорее от возмущенного тона врача, чем от самой фразы, я больше ничего не ощутила, по крайней мере, того негодования, которое, по идее, должно было быть. Ну… жена и жена, и хрен бы с ним. Ясно, в общем-то, почему было проще сказать товарищам-медикам, что мы муж и жена. Не сказал бы, и его бы на порог не пустили, матушку бы дернули, да и вообще куча бы проблем нарисовалось в обозримом будущем. А мне пока сломанной ноги и придурка, который, кажется, открыл на меня полноценную охоту, хватает с головой.