— За это надо выпить, — пророкотал Костя и, не дожидаясь ни ответа, ни согласия, потянулся на разлив. Парня дружно поддержали, а Элька наконец-то от меня отлепилась, чем я и воспользовалась, чтобы повернуться к Ястребу.
Стоит, ухмыляется, плечи гладит. Такой…
— Доволен собой? — сощурилась, вскидывая подбородок. Должно было выйти строго, но получилось скорее с насмешкой.
Гор только голову набок склонил, молча выдвинул кресло, на котором я сидела, и поднял на ноги, казалось бы никого не замечая и ни на кого не реагируя. На мой тон в общем-то тоже лишь шире улыбнулся. А меня повело вдруг от улыбки этой сильнее, чем от вина. От взгляда его, от рук на талии, от запаха.
— Я бы так не сказал, — признался тихо, шепот почти в самые губы. — Весь день тебя не видел, забаррикадировалась в своем кабинете, вороньем окружила и затихарилась. Так занята была, что даже на обед не выползла. Дразнила? — теперь он щурился подозрительно и все крепче и крепче прижимал к себе. Спину гладил. Медленно, длинно, очень кайфово. И я с трудом уловила суть.
— Нет, — ответный шепот был хриплым. — Накопилась куча и Энджи… — я правда, просто закрутилась.
— Да целуйтесь уже! — проорал Сашка, заставив меня вздрогнуть, а Гора немного разжать руки, перетягивая к себе под бок. — И так и быть можете валить.
— Обойдетесь, — отчеканил Ястреб, оглядев народ, но бокал с газировкой, протянутый Костей, принял с улыбкой. Я же пока тянулась за своим, отчаянно пыталась не краснеть. К такому жизнь меня не готовила.
— А свалим мы в любом случае, — невозмутимо продолжал Игорь. — Слава еще не до конца поправилась.
— Прости, Гор, но мы скучали, — фыркнула Оля. — А ты, как выяснилось, две недели ее от себя не отпускал. Мы тут все гадали, чего ты так домой торопился. Теперь понятно. Так что имей совесть!
Народ заржал.
— Очень трогательно, — в том же тоне ответил Ястреб, — но на меня не действует.
— Вот так и теряют компании лучшие кадры, — нарочито печально покачал головой зам и поднялся на ноги. — Ладно, ребята, за вас и за ваш общий чистый код!
Воронята снова заржали, а я все-таки покраснела, поспешив спрятаться за бокалом вина. Гор отсалютовал всем сразу и никому конкретно и тоже сделал небольшой глоток. А после мы комкано попрощались, и он все-таки утащил меня из офиса.
— Надо было предупредить, — проворчала, когда уже потянулась к ручке его кара. Только открыть не успела. Ястреб вдруг развернул меня на сто восемьдесят и прижал к дверце, нависая.
— Это был экспромт, — прохрипел шершаво и… и все. Он смял мои губы и никаких мыслей в голове не осталось, никаких чувств, кроме яростного голода. И снова скручивает и ведет, и кажется, что могу стоять так вечно, хватаясь за его плечи, путая пальцы в волосах, каждой клеткой ощущая тяжесть тела, задыхаясь от собственного желания, дурея от его движений и жара, от острых укусов и нежной ласки следом. Колючий, острый, жесткий и весь мой. Ка-а-айф.
Мы целовались так, как будто вечность прошла, а не жалкие восемь часов, как будто обоим по двадцать и это первый наш поцелуй, как будто не выжили бы без этого поцелуя. Оторвались друг от друга, только когда Энджи вдруг меланхолично заявила, что кар прогрет. Гор отстранился, а я повисла на нем, утыкаясь в грудь уже привычным движением.
— Вот теперь я чуть более доволен, — пробормотал Ястреб, прижимая теснее к себе, чтобы открыть дверцу и усадить меня внутрь тачки.
— А когда будешь доволен полностью? — улыбнулась, ныряя в теплое нутро салона, ощущая, как горят губы от поцелуя, чувствуя его вкус.
— Когда окажемся дома, за закрытой дверью, на любой горизонтальной поверхности, — ответил Игорь, садясь за руль и заводя мотор.
— Обязательно горизонтальной? — спросила, пристегиваясь. — Я в душ очень хочу, день был долгим, — и провела рукой от его колена к паху, с удовольствием отмечая, как Гор тут же напрягся.
— Лава, не доводи…
Я усмехнулась, с сожалением убрала руку и расслабленно откинулась на спинку. Дорогу домой не заметили ни я, ни Ястреб.
В этот же вечер, точнее в эту же ночь, от анона пришло последнее сообщение: «Превет, Стася! Ты очень меня разочаровала…», ни смайликов, ни объяснения, ничего больше, просто две строчки, которые мы с Гором увидели только утром.
На самом деле, новое послание не вызвало почти никаких эмоций: то ли я просто привыкла, то ли достигла того предела, когда страх перерастает в усталость. Бояться вечно невозможно.
Выходные прошли частично в работе, частично в подготовке к походу в полицию. Келер помогал составить заявление, готовил к тому, что и как я должна говорить, а чего не говорить. Не сложно, но нудно и тягомотно, особенно, когда руки чешутся вернуться к работе.