— Красногорский, — покачал я головой, загораживая собой Воронову и поднимая вверх обе руки, — здесь сейчас будут менты, ты ничего не добьешься, просто не успеешь.
А он продолжал держать гребаную пушку, целился в Славку, никак не реагировал, как будто вообще меня не слышал, и не только меня. Топота ног на лестнице, воя сирен на улице он тоже, похоже, не слышал.
— Ты не успеешь, Красногорский, — повторил я громче. Так, чтобы до него дошло. — Прислушайся. Полагаю, они уже на лестнице.
И взгляд идиота вдруг прояснился. Он вскинул башку, прислушиваясь, как собака, и усмехнулся рвано, кривясь, выдохнул, словно сдулся. Изо рта вместе с этим выдохом опять брызнула кровь. А я слышал, как в дверь уже ломятся, грохот собственного сердца, рваное, частое дыхание Лавы. И продолжал стоять на месте. Ублюдку хватит секунды, чтобы нажать на курок.
— Раз так… — улыбка стала совершенно чудовищной, а дуло вдруг уперлось ему в подбородок. — Я сделал то, что должен был. Все, что мог.
Щелчок, грохот, и Валентин Красногорский выдохнул в последний раз, свалившись мешком с дерьмом мне под ноги. Тихо вскрикнула Слава, в коридоре раздался звук шагов — менты или люди Черта наконец-то ввалились в квартиру.
И воздух, ошпарив кислотой легкие, с шипением вырвался сквозь сжатые челюсти.
Собаке собачья смерть.
Как я и предполагал, первыми вломившимися оказались люди Лысого и в общем-то сам Лысый. К тому моменту, как они появились на замызганной кровью кухне, я уже поднимал Славку на ноги, прижимая к себе так, чтобы она не видела труп и кровь.
Хотелось верить, что ей не удалось ничего разглядеть из-за моей спины, пока Валик устраивал тут выступление одного актера на разрыв с полагающимися спецэффектами: соплями, слезами и все той же кровью на светлых стенах и полу.
Тварь, даже сдох так, чтобы побольнее ужалить.
— Гор, а… — начал Лысый, замерев молчаливым памятником самому себе в коридоре, куда я вывел Лаву, все еще прижимая к себе.
— Там все, — бросил коротко, мотнув подбородком в сторону кухни, а Лава в моих руках дернулась и затряслась. — Все, Славка. Все, — поцеловал ее в макушку. — Пойдем умоемся, да?
— Домой хочу, — едва слышно прошептала она, спрятавшись еще сильнее в моих руках. Жалась так, как будто под кожу залезть пыталась, не поднимала головы, ни на кого не смотрела.
— Скоро поедем, — пообещал, зная наверняка, что это обещание нарушу. Впереди еще менты и прочие прелести. Спасибо Красногорский хоть башку себе сам снес, и мне не придется еще и за выстрел отчитываться перед доблестными стражами правопорядка. Надеюсь, к Вороновой они лезть не станут и ограничатся мной.
В общем, так и получилось.
Менты нас с Лавой застали выходящими из ванной. Попробовали развести по разным комнатам, но в двери вовремя нарисовалась Елизавета, грамотно оценила обстановку и мою перекошенную рожу, и отозвала своих бойцовских псов, раздав цу. В итоге через несколько минут мы втроем переместились в гостиную. Я с Лавой на диване, строгая полицейская — в кресле напротив. Рассматривала нас обоих пристально, не торопилась говорить. А Славку продолжало трясти. Трясло так, что был слышен стук зубов, руки ледяные, движения слишком дерганые, она все еще ни на кого не смотрела и не реагировала.
Черт! Увидела все-таки что-то, да?
Я перехватил ее ладони, опутал руками, теснее прижал к себе, на что Лиза-как-ее-там только сильнее нахмурилась, сжав губы в тонкую линию.
— Поговорим? — спросила, вытаскивая планшет. Я кивнул, но не успел в итоге даже рта раскрыть.
— Красногорский застрелился сам, — выплюнула Славка, вдруг поворачиваясь к девушке. — Слышите? Он сам всадил в себя пулю. Гор здесь не при чем. Он…
— Мы во всем разберемся, — спокойно и ровно оборвала Лаву девчонка. — Но давайте по порядку…
Хреновый тон, неудачный момент — Воронова в ответ зарычала, натянулась в один миг так, что я слышал звон ее нервов, на тонкой шее бился отчаянно пульс.
— Он сам это сделал, — повторила Славка. Четко, холодно, зло. — Он двинутый на всю голову, сраный урод. Он бы прикончил меня, если бы Игорь здесь не оказался, если бы не поехал за мной.
— Станислава, — попробовала снова Быстрицкая, очевидно, понимая, что Славка на грани, и не желая ее за эту самую грань толкать. — Вам сейчас лучше отдохнуть. Я не думаю…
— Вот и не думайте, — упрямо вскинулась Лава. — Слушайте! Красногорский выследил меня, залез в квартиру, напал, — с силой, которой я от нее не ожидал, Славка выдернула свои руки из моих, сложила вместе, вытягивая, показывая Быстрицкой следы от стяжек. — Напал сзади, душил, пока я не потеряла сознание. После оттащил на кухню и связал, — она подалась еще немного вперед, а на ресницах вдруг задрожали слезы, плечи затряслись сильнее. — Он псих. Он подослал ко мне Мирошкина, он писал мне гребаные анонимки, он убил Фирсова и Нестерову, он… — а потом вдруг захлебнулась воздухом, повернулась снова ко мне и вмазала сжатым кулаком в плечо. — Ты — идиот, Ястреб! Какого хрена ты на него полез?! Он же конченный совершенно! Ты… — она снова задохнулась, как будто захлебнулась словами, ей не хватало воздуха, и слезы прочертили первые дорожки на щеках. Лисий взгляд был злым и очень перепуганным.