Смотрела она в полной тишине, почти ни о чем не спрашивала, только хмурилась с каждой секундой все больше и больше. Вопросами начала сыпать, только когда вернула мне мобильник, но как-то без огонька: кто, что, где, как… Совсем замолчала, когда в комнату вошли Келер и мой адвокат.
В общем, со всей этой возней дома мы со Славой оказались в четвертом часу утра. Славка так и не проснулась ни разу, что, если отбросить частности, меня только устраивало. Ей надо отдохнуть, последние недели и без того были адом на земле, а тут еще и Красногорский, как последний гвоздь в крышку гроба.
Я кое-как раздел Славку, умыл и уложил в постель и еще минут двадцать стоял над ней, уговаривая себя, что здесь с Вороновой ничего не случится, что мне самому очень надо в душ, что за следующие двадцать минут, которые меня не будет, она не исчезнет, не испарится, что никто ее не достанет. Отдирать пришлось с мясом, а на душ ушли рекордные десять минут. Можно было бы быстрее, но засохшая кровь смывается просто отвратительно.
А после я снова смотрел на Славку, слушал ее дыхание, вглядывался в лицо и никак не мог перестать. Отключился только к рассвету, когда организм заявил: «reset, придурок».
Проснулся в первом часу с таким ощущением, как будто пил трое суток и спать завалился в ванной на коврике, не снимая ботинок и шапки. Помят, раздражен без причины на весь белый свет, дико хочу жрать и кому-нибудь втащить.
Проснулся, оценил состояние и потянулся рукой к Лаве. Но вместо Вороновой под боком наткнулся на пустоту, соседняя половина кровати кроме холода больше ничем не порадовала.
Пришлось открывать глаза и просыпаться окончательно. Прислушиваться, приходить в себя.
С кухни тянуло чем-то… чем-то явно вкусным и аппетитным, что-то тихо звенело и булькало.
Я улыбнулся, перекатился и решил, что пора все-таки вставать, вылавливать Славку и приводить мозги в порядок.
Зеркало в ванной отразило хмурую, заросшую рожу и ненависть ко всему сущему во взгляде. Плохо, с такой рожей к Лаве однозначно нельзя. Ей и без меня наверняка хреново непередаваемо. Интересно, когда она встала? Удалось ли ей поспать хотя бы пару часов?
Я еще раз умылся, встряхнулся и отправился на кухню.
Славка носилась возле плиты. Причем именно носилась, волосы скручены на макушке, в моей футболке и моих же шерстяных носках. На ее крохотной ножке они смотрелись как валенки. Забавная, юркая, офигенная Славка.
Она что-то жарила на плите, в кофемашине булькал кофе, а на столе, мордами вниз, лежали наши смарты. Мой и ее… Неужели отключила? Не поверю.
Я подкрался сзади и схватил Лаву за талию, притягивая к себе. Визг, пинки и брыкания, удар лопаткой по пустой башке. А у нее лицо раскраснелось, и глаза шальные совершенно, и грудь вздымается часто.
— Ястреб, придурок, — стараясь отдышаться, возмутилась Воронова, — ты чего подкрадываешься? Я же на тебя сковородку опрокинуть могла. Хочешь без потомства остаться? Ты…
— Хотел сказать тебе доброе утро, — улыбнулся по дебильному, крепче стискивая руки. Вытащил из пальцев дурацкую утварь, швырнул куда-то в мойку и наклонился к крепко сжатым губам. — Доброе утро, Станислава Воронова, — промурлыкал, целуя уголок рта. — Доброе утро, Слава, — поцеловал другой уголок, а Славка прекратила упираться мне в плечи возмущенно и вместо этого обвила шею руками. — Доброе утро, Лава, — и поцеловал ее уже по-настоящему, чертя узоры пальцами под футболкой, кусая и дразня. Вкусная Лава. Самая охренительная. Моя.
Но поцелуй пришлось вскоре прервать, а Славку отпустить, потому что с плиты потянуло паленым, нормально так потянуло. И я-то может и положил бы в итоге на это… свое большое humble opinion, но Славка вывернулась, выкрутилась и метнулась спасать наш завтрак. А на завтрак у нас были… блинчики.
Брови сами удивленно взметнулись наверх.
— Слав? — осторожно позвал я, снова обнимая ее сзади.
— Мне не спалось и хотелось чем-то занять руки, — все правильно поняла она, передернув плечами. — В офис мы с тобой сегодня отправимся вряд ли, о чем я всех уже предупредила, поработать, скорее всего, тоже не получится. Ну и… вот, — махнула она лопаткой неопределенно. — Я решила поэкспериментировать. Выглядит вроде бы съедобно.
— Ты никогда не жарила блины? — не поверил я.
— Перспектива стоять у плиты полтора часа никогда не казалась мне особенно заманчивой, — кивнула невозмутимо, возвращаясь к блинам. — Я за это время три теста успею сваять и запустить, — и голос звучал преувеличенно бодро, и спина казалась слишком прямой.