— Славка! — и кто-то влетел слева, и чужой голос помог оторвать взгляд. Элька. — Господи, как я рада, что ты здесь! Что пришла! — она обняла крепко, стиснула до боли, даже в ладоши хлопнула и, схватив за руку, потащила куда-то вперед, в толпу.
А я не хотела туда, вообще идти не хотела. Потому что туда — это значит ближе к нему. А ближе мне нельзя, я сорвусь.
И пришлось хватать бокал с чем-то и опрокидывать в себя почти одним махом, и тащиться за Эльвиркой на буксире, и кивать всем подряд, и приклеить улыбку. А Элька трещала без умолку, без остановки, что-то рассказывала и все оборачивалась на меня.
— Ты такая красивая, Славка, — уловила я, когда Эля обернулась в очередной раз. — Просто огонь!
О да, я огонь! Я такой огонь, что сдохнуть готова.
А мы подходили все ближе и ближе к сцене, и голос… Его голос все больше и больше окутывал и опутывал, проникал под кожу, как будто впитывался, и взгляд… Он теперь смотрел на меня, он увидел меня, и стало совсем невыносимо: тяжелый, прожигающий, сосредоточенный, злой.
И, заметив эту последнюю эмоцию, я вдруг тоже разозлилась, взбесилась, завелась меньше чем за полсекунды. Выпрямилась, вскинула подбородок и расправила плечи.
Бесится он… Ему-то с чего беситься…
Хрен тебе, Ястреб, а не мой загнанный и побитый вид!
И зашагала увереннее, и улыбаться стала тоже увереннее, и даже Сашку обняла искренне, когда мы с Элькой дошли, и теперь слышала разговоры, и даже участвовала в них. На дурацкую сцену, когда Борисыч, позвал, тоже шагнула твердо. А там снова чуть не сдулась. Потому что Гор стоял внизу теперь, потому что рядом с ним, совсем близко, опираясь о руку, была Алиса, что-то говорила на ухо. Как тогда, как на другом корпоративе, в совершенно другом месте. Долбанное déjà vu. Красные ногти, короткое платье, красные губы.
Быстро утешился, да?
И злость захлестнула новой волной: душной, огромной, жаркой. Ошпарила щеки, шею и грудь, взвинтила и скрутила каждый нерв, превращая меня в одну сжатую пружину. И я с трудом выстояла на сцене, с трудом находила слова, чтобы отвечать, через силу улыбалась. А потом слетела вниз так, как будто за мной черти гнались. Схватила очередной бокал, снова залпом в себя опрокинула, втянула с шумом воздух.
Надо взять себя в руки, это глупо… Я веду себя глупо… В конце концов, Гор за действия Алисы ответственности не несет, в конце концов, это не он на ней повис.
— Слава, — голос почти заставил дернуться. Вспомни солнце, вот и лучик. Я еще раз вдохнула и медленно обернулась.
Стоят, смотрят оба. Алиса тянет кровавые губы в широкой улыбке, Ястреб хмурится.
— Рада тебя видеть, — еще слаще улыбнулась она. — Отлично выглядишь.
— Спасибо, — я готова была орать, внутри все кипело и звенело, но, слава Линусу, голос удалось удержать. — Ты тоже. Привет, — коротко кивнула Игорю, стараясь не встречаться с ним взглядом. Я не выдержу, я просто не выдержу. — Если вы позволите, я бы хотела вернуться к своим, все-таки я еще часть команды, — усмехнулась криво. — Вопреки всем твоим стараниям, Ястреб.
— Слава, — холодно, зло, заставив замереть, — полагаю, нам надо поговорить.
— Полагаю, не надо, — покачала я головой и все-таки на него посмотрела. И все еще не понимаю, как не сорвалась в тот момент на крик. Сталь глаз пригвоздила к месту, по коже поползли мурашки. Он смотрел, будто прожигал насквозь, его раздражение я чувствовала в воздухе, вокруг, оно горчило на кончике языка.
— Не веди себя как маленький ребенок, — пророкотал Ястреб, делая шаг ко мне. — Я в эти игры играть не буду.
— Само собой, ты другие игры любишь, с блефом, подставами и враньем, — улыбнулась я, почти умирая от злости. — Желаю хорошего вечера, — и все-таки развернулась на каблуках. Но жесткие пальцы в этот самый миг обхватили мое запястье, сжимая почти до боли, вынуждая снова остановиться.
— Слава… — сквозь зубы, предупреждая.
— Отпусти меня, — процедила почти так же, не оборачиваясь, лопатками, сквозь шелк платья, ощущая прожигающий взгляд. — Не смей меня трогать.
— Нам надо поговорить.
— Найди себе другого собеседника, — я все же снова на него посмотрела. Уверенно и твердо на этот раз. С такой же злостью, с которой смотрел он. В полутемном зале черты лица казались еще жестче, а глаза еще холоднее. Мы застыли друг напротив друга, словно оба собирались ударить. Искрило и стрекотало между нами напряжение. Ярость клокотала у меня в горле, душила и грозила выплеснуться через край в любой момент.
— Слава, — голос Борисыча ворвался в повисшее молчание, Игорь ослабил хватку, и мне все-таки удалось освободить руку, — я хотел с тобой поговорить.