Она хихикает, как и всегда, когда я так делаю. Это одна из моих самых любимых черт в ней. Ей шестьдесят пять, но она хихикает, как ребенок. Ее смех чист, как слеза, без малейшей примеси цинизма, который так свойственен взрослым. Это довольно удивительно, если принимать во внимание ее серьезный характер. Она очень умная, профессионал своего дела и именно поэтому они с Ма всегда так хорошо ладили. Они слеплены из одного материала. Но когда Микайла смеется, она отпускает всю свою серьезность. Мне всегда это нравилось.
Опустив ее, я протягиваю руку назад, чтобы взять букет.
— О, Гас, они прекрасны. Спасибо, милый, восклицает она при виде цветов.
Я киваю и подмигиваю.
— Рад, что угодил, секси.
Мы болтаем несколько минут, а потом я извиняюсь и направляюсь в бар, чтобы заказать виски со льдом. Все хотят пообщаться с Микайлой, поэтому я и поспешил ретироваться.
Когда я возвращаюсь, то все уже сидят на своих местах. Я устраиваюсь на стуле в конце стола, рядом с Тедом, парнем, который разбирает почту. Он заменил меня после того, как мы отправились на гастроли прошлой осенью. Тед — спокойный малый, только уж очень расслабленный. Думаю, это все травка, которую он курит.
Ужин поражает воображение. Ма хорошо постаралась. Тут вам и лобстер для любителей моллюсков, и паста для меня, которую я называю «крышесносящей гребаной фантазией». И вино. Много вина.
Ужин плавно переходит к десерту и… попробуйте догадаться… еще большему количеству вина. Даже несмотря на то, что мое горло раздирает непрекращающийся кашель, я наслаждаюсь происходящим. Это нетрудно, после одной-двух бутылок спиртного.
Быстро облегчив мочевой пузырь в туалете, я выхожу на улицу, чтобы покурить. Тед уже там. Закончив смолить сигарету, он объявляет: «Мне нужно поссать, братишка» и уходит. Я поворачиваюсь и, сделав последнюю затяжку, выбрасываю бычок на асфальт.
Развернувшись обратно, врезаюсь прямиком в Нетерпюху.
— Ой, привет, — говорю я. А потом добавляю: «Прости», потому что сбил ее с ног.
Она кивает, пытаясь восстановить равновесие.
— Тебя ищет Одри. Они собираются резать торт.
Я глажу себя по животу. В нем всегда есть место для сладкого.
Неожиданно из моего кармана раздается гудок поезда. Это сообщение от Франко. Я направляюсь обратно в ресторан и одновременно читаю смс. «Приехал пять минут назад и уже потрахался!» Тут же приложена и фотография, на которой Франко, Джейми и Робби стоят на входе в отель с яркими цветочными леями[4] вокруг шей. Судя по всему, они уже добрались до Гавайев.
Я смеюсь и пишу в ответ: Наслаждайся, лузер. Это, единственное, чем твоя жалкая задница будет заниматься всю неделю.
Отправив смс, поднимаю голову и вижу, что Нетерпюха вопросительно смотрит на меня. Она пытается скрыть это, но я вижу, что ей любопытно.
Продолжая улыбаться, я пожимаю плечами.
— Что?
Она качает головой, но потом все же спрашивает: «Франко?»
Я киваю.
— Откуда ты знаешь?
— Ты улыбаешься. Он — единственный человек, который может вызвать на твоем лице такую улыбку.
Она заходит в ресторан до того, как я успеваю задать ей свой вопрос. Поэтому я на секунду задумываюсь. Она права. С недавних пор этот говнюк — единственная ниточка к хоть какому-то подобию счастья.
Суббота, 1 июля (Гас)
В голове раздается непрекращающийся голос, умоляющий меня снова позвонить Келлеру. Он очень настойчив, а на этой неделе особенно. Сегодня утром он просто перекрыл все мысли в моей голове.
Еще очень рано, поэтому я беру сигареты, зажигалку, телефон и выхожу на балкон. Покурив, нахожу номер Келлера на мобильном. Я собирался написать ему сообщение, но пальцы трясутся так, что я не могу печатать, поэтому решаю позвонить. Я страшусь услышать его голос, потому что он откроет рану по имени "Опти". Келлер был ее парнем. Когда рак забрал ее у нас, он сидел здесь, держа ее за одну руку, а я — за другую. Он хороший парень, но я не могу воспринимать его отдельно от Опти. Не могу думать о нем как об отдельной личности. Келлер безумно любил ее. Именно поэтому я должен позвонить ему. Он — единственный человек, который связан с моим горем, моей болью. В трубке раздаются телефонные гудки. И снова гудки. Без ответа. Живот невыносимо скручивает. Я не хочу снова проходить через это, поэтому, когда раздается предложение оставить голосовое сообщение, начинаю говорить:
— Келлер. Чувак, это Гас. Давненько не общались. — Я замолкаю, к горлу подступает тошнота. — Да... в общем... я просто хотел узнать, как вы поживаете с мисс Стеллой? Позвони мне как-нибудь, чтобы я знал, что... в Миннесоте все в порядке. Ну, знаешь... что у вас, ребята все хорошо. Ладно. Созвонимся.