– Чур я на переднем сиденье, – выкрикивает Пакс.
Я засовываю руку в карман, достаю ключи и бросаю ему.
Он ловит и вопросительно смотрит на них.
Я еду на переднем сиденье, а ты за рулем, чувак, – отвечаю ему я.
Скаут качает головой.
– Ты никогда не ездил с ним, Густов. Он не поедет за рулем моей машины.
Я улыбаюсь и подначиваю ее.
– Ты такая жадина–говядина. Серьезно, ну не может же он быть настолько плох?
Нетерпюха не обижается на мои слова, но теперь уже не качает головой, а кивает.
– Может.
– Ничего, что я тут. И слышу вас, – тыча в себя пальцем, восклицает Пакс. Это напоминание, что если она не обижена, то он – «да».
– Ну что ж, чувак, тогда постарайся не убить меня. Или не угробить машину.
С этими словами я показываю на автомобиль, припаркованный рядом с приобретением Нетерпюхи. Ему пятнадцать лет, и он проехал чертову кучу миль, но все еще в хорошем состоянии. Теперь он принадлежит Паксу. Я купил его вчера.
– Он твой. Назовем это подарком на день рождения, которое будет завтра.
Пакс выглядит ошеломленным.
Нетерпюха тоже ошеломлена.
Эти мгновения бесценны.
Мне нравится делать людям приятные вещи. И это не обязательно должен быть широкий жест, потому что, давайте посмотрим правде в глаза, машина – все-таки немного слишком. Просто что-то милое. Это напоминает о том, что мы все являемся участниками игры под названием жизнь. Все возвращается на круги своя… ты даешь… ты получаешь.
Я дал.
А теперь, глядя на них, получаю обратно в десять раз больше – их радость и счастье.
Наступает черед Пакса обнимать меня.
А потом Нетерпюха сжимает в объятиях нас обоих.
Мы стоим и практически поем гребаную «Кумбайя [17]».
Я сажусь рядом с Паксом, пристегиваюсь и мы едем домой.
Скаут была абсолютно права. Паксу не помешает подучиться сигналить, перестраиваться, останавливаться, да и просто вести машину по прямой. Я не религиозен, но за время поездки помолился раз двадцать.
Когда Пакс заходит в дом, мы с Нетерпюхой остаемся на улице.
– Ты права. Он ужасен. У него вообще нет представления о дистанции. Чувак сидит на хвосте у впереди едущей машины так, как будто она его буксирует. Я, наверное, стер на хрен, воображаемую педаль тормоза на пассажирском сиденье.
– Я же говорила, – ухмыляется она.
– Нужно пожевать жвачку. У меня расшатаны нервы.
Среда, 20 декабря (Скаут)
– Они даже не позвонили, Скаут. Сегодня мой день рождения, а они не смогли взять в руки чертову трубку. – В его голосе слышится такая досада, как будто он дрейфует в море разочарования.
Я согласно киваю головой, пытаясь решить, стоит ли ему сейчас рассказывать о матери.
Но он снова начинает говорить, сбивая меня с мыслей.
– Хотя, тут нечему удивляться. Уверен, мама опять пьяна, а отец занят.
Именно в этот момент я и принимаю решение.
– Пакстон, Джейн сейчас в реабилитационном центре.
Он сидит на кровати практически спиной ко мне, но услышав эти слова, начинает поворачиваться. Его движения очень медленные, как будто Пакстон пытается осознать, правильно ли расслышал меня. Он недоуменно сводит брови, но в глазах проблескивает надежда – выражение, которое находится в противоречии с самим собой. Как будто ему только что вручили давно желанный подарок, но если «дернуть за чеку», то он запросто взлетит на воздух.
– В реабилитационном центре?
– Да. Она попросила принять ее туда около двух месяцев назад. Как я поняла, Джейн не может вступать в контакт ни с кем за пределами клиники, пока не закончит программу. Ей осталось еще две-три недели. – Как же мне не хочется рассказывать об этом Пакстону. Он ведь упадет духом, если она не закончит лечение. Мой папа – алкоголик со стажем; поэтому я знаю, каково это оказаться на его месте. Лично я никогда не позволяла себе надеяться.
Он опускает глаза, а потом поднимает, но в них уже нет надежды.
– В ней недостаточно силы воли. Она никогда этого не сделает, – качая головой, произносит Пакстон.
У меня сжимается сердце.
– Иногда вопрос не в силе воли, Пакстон. Алкоголизм – это болезнь.
– Только не начинай, Скаут. Я знаю, что ты тоже жила с этим, но она предпочитает просыпаться каждый день и пить. Она предпочитает это мне. Каждый гребаный день. – Он делает глубокий вдох. Такое ощущение, что чувство радости, которое преследовало его последние несколько недель, утекает прямо на моих глазах.