-Особенно такой, которая непонятно почему вытекает из стены. – Девушка поёжилась. Тут случилось то, чего никто из нас обеих не ожидал. Алекс сначала обернулся в сторону малинового силуэта в темноте, а потом подошёл вплотную и обнял. На минуту я была в таком же недоумении, как и Дебора. Она просто смотрела из-за его плеча непонимающим, опешившим взглядом. Удивительно, простой жест вежливости, лёгкие объятия за плечи, но девушке было этого достаточно.
-Теперь идём? – спросил Алекс, так же быстро убрав руки.
На это девушка кивнула и подняла фонарик в знак готовности. Втроём мы тихо пошли вперёд, хлюпая сапогами по воде. Если бы кто-то хотел на нас напасть, он бы точно нас уже услышал, поэтому прятаться смысла не было. Мы шли, а коридор всё не кончался, от этого зал впереди выглядел ещё темнее, три фонаря не могли осветить хотя бы противоположную его стену, даже когда мы подошли совсем близко. В арке входа прямо по периметру были вырезаны какие-то слова, чтобы их прочесть я запрокинула голову назад и направила фонарь вверх. Слова были на языке, который я, очевидно, не знала, но почему то мне показалось, что это не заклинание и не проклятие. Я коснулась вырезанных букв по бокам арки – они были такими же глянцевыми на кромках, как и рисунок на двери вверху. Ребята тоже рассматривали эти письмена, никто из нас не решался войти первым. Алекс сначала переписал все символы с арки в тетрадь, а Дебора достала телефон и снимала на видео. Я же достала свой и сделала пару снимков, после чего продолжила трогать каменную гравюру. Она вызвала во мне странное чувство благоговения, как будто я столкнулась с чем-то поистине древним. Наверное, так чувствовал себя Говард Картер, когда нашёл вход в гробницу Тутанхамона. Эта мысль заставила меня улыбнуться. Тем временем Алекс присел и нащупал у стены кусочек кирпича, который, видимо, отвалился от общей кладки.
-Нужно проверить. – Он кинул камешек прямо в зал, осветив его путь фонарём, с минуту мы просто ждали, а когда ничего не произошло, парень сказал: - Просто проверил, вдруг тут тоже механизм с решётками или просто вооружённые монахи.
-Да – оживилась Дебора – с кольтами и минами.
Мы хохотнули, но больше тянуть не было смысла. Я ступила за арку и посветила фонарём вокруг, ноги всё также хлюпнули по воде на полу. За мной с таким же звуком зашла Дебора, Алекс же пошёл под стеной, освещая и её и пол под собой. В свете моего фонаря показался потолок – высокий и ровный. На нём были нарисованы картины, судя по сюжетам, дублировали библейские. Дух этого места завораживал, казалось, что на фоне сейчас начнут петь низкие голоса церковного хора, а воздух сам собой запахнет воском и ладаном. Картины на стенах были не из библии, а когда я подошла ближе, то поняла, что сама стена такая же круглая, как и в доме, а на фресках изображены монахи. Рисовали их не великие художники города, это угадывалось в неточности контуров и в однотонности красок (такую рисовку часто можно встретить в мультиках). Но старание, с которым были прорисованы все пальцы и даже ногти на них, говорили о больших задатках мастера. Я осторожно коснулась пальцами картины изображающей улыбающегося монаха в коричневом балахоне. Он поднял руки наверх, к самому потолку, где виднелось оранжевое солнце.
-Ничего себе. – Шёпотом проговорила Дебора и я полностью разделяла её мысль.
Мы улыбнулись друг другу, когда вдруг мой фонарь выхватил из темноты углубление чуть слева от картины. В это время голос Алекса из другой стороны зала опередил нас.
-Это могильник.
Яркая точка его фонаря уходила в ещё одну арку рядом с той, из которой вышли мы. Вдвоём мы почти добежали до неё, внутри обнаружили парня. Он стоял за несколько метров от нас возле большого предмета. Тот оказался местом захоронения – простой деревянный ящичек, на крышке посыпанный солью, вокруг донышка лежали старые металлические цепи. На небольшом столе возле ящика лежала книга в кожаной обложке – Библия, рядом расплылась догоревшая свеча. На самодельной полочке сверху стояла тарелка с давно отсыревшим хлебом и пустой стакан. Маленькая тряпичная куколка в сером платье наклонилась к стакану головой, лицо её всё ещё добродушно улыбалось, а волосы хоть и припали пылью, но до сих пор было заметно, что они яркого золотого цвета. Это место было таким аккуратным и с такой любовью обставленным, что я невольно улыбнулась. Другие комнаты – а их тут оказалось столько, сколько и туннелей в рисунке, тоже сохранили вещи людей, которые лежали там. В одном выглядывала деревянная лошадка, грубо выструганная из дерева, но от того она не казалась менее завораживающей. Я включила диктофон и стала рассказывать всё, что вижу перед собой. Над головами монахов на картинах были написаны их имена на привычном мне языке. Алекс оглядывал все комнаты, записывая в тетрадь каждую мелочь, а Деби сняла на видео парочку комнат и общий зал. Также на фресках были написаны слова о том, что здесь покоятся братья, умершие от эпидемии чумы. Из написанного мы поняли, как были напуганы те, кто писал это. Они очень боялись на следующий день также оказаться тут, как и их братья, а чтобы так сильно не пугаться, их хоронили в длинных тоннелях, подальше от основного зала, где ещё работали над фресками.