Добрые люди деревни Малые Ручейки — другое дело. Очень кстати саквояж свой не забыл, сделал водный таран, теперь им точно не нужны никакие Искры, чтобы качать свежую и чистую грунтовую воду. Точечное орошение популярно в Глеоре, бедной на дожди, просоленной — хорошо еще, если не соединениями тяжелых металлов. Но все можно решить и без магии. Мужик тот, Конрад Грун, конечно, так и остался ворчать в рыжеватую, типично глеорскую, бороду, зато дочь у него умнее отца.
Вот и отлично.
И рана зажила, подумаешь — немного сукровицы. Перетрудился с этим колодцем и девчонкой накануне, шел целый день пешком, вот и все.
Стоило передохнуть. Собрать костер, мстительно поджигая сухие палки обычным кремниевым огнивом, «экологически чистые искры» — с прописной буквы. Хозяйка напихала в дорогу крепко засоленной ветчины, сыра и хлеба, в фляжке плюхалась вода.
«А ведь Гарат права. Я уже меняю этот мир».
Мысль заставила начать насвистывать под нос.
Он поджаривал хлеб с ветчиной и, не удержавшись, жевал кусок сыра отдельно, когда услышал окрик:
- Айнар! Айнар Венегас!
А потом, не успев даже обернуться:
- Это ты — Гаситель?
Он схватил первое, что попалось под руку — нож, которым нарезал сыр, хлеб и ветчину. Остановился в последний момент.
- Ты?
Иванка, дочка Конрада Груна. Из-за нее, между прочим, открылась рана: если бы пигалица не сиганула в колодец, проверять теории своего нового знакомого на практике, то не пришлось бы ее спасать. Зато установила водяной таран на совесть. Голенастая и костлявая, она легко протиснулась в узкий желоб, где застрял бы не только широкоплечий здоровяк, вроде Айнара, но и большинство мужчин.
Только что она здесь делает?
- Я за тобой шла. Еле догнала, лошади тоже не выжили.
- Чего?
Айнар покосился на нож и убрал его. Рыжевато-русые волосы Иванки, всегда аккуратно уложенные, разметало, как стог сена ураганом. Лицо покрыто серой коркой, на щеках две дорожки: влага текла из глаз. Сама вся грязная, замызганная.
- Что с тобой случилось? – он спохватился и протянул Иванке флягу. — Вода. Садись, вон сыр, хлеб, ветчина…
- Гаситель, — повторила Иванка, заставляя Айнара вздрагивать. Перевязка елозила. Он осознал, что не оделся, так и остался по пояс голым. Иванка не обращала никакого внимания.
Зато твердила слово, которое Айнар слышал только во снах и в горячечном бреду.
«Гаситель».
- Садись и рассказывай, — он попытался неуклюже приобнять девушку за плечи. В прежнем его… или не-его мире, такое сочли бы «нарушением личного пространства». Иванка всхлипнула, зашмыгала грязным носом и вжалась лицом в грудь.
- Она всех убила. Отца, мамку, Олле с Виктором, даже Томмеку. Я едва не наступила на ее череп. Такой малюсенький, будто кошкин. Айнар, она сожгла всю деревню, и тебя называла Гасителем…
- Кто? — вырвалось у Айнара. Горло как будто обкололи анестетиком. «Билли, ты не знаешь, что такое анестетики, заткнись».
Зато ответ представлял. Даже слишком.
Иванка словно бы пыталась заплакать, но воспаленные красные глаза больше не могли родить ни единой слезы. Сделав большой глоток из фляги, она сипло проговорила:
- Светоч.
Айнар обнимал ее, пока девчонка рыдала. Слезы то утихали, то снова заполняли глаза, Иванка размазывала их вместе с грязью-копотью по щекам. Он не пытался утешать ее — ни единого слова не приходило на ум, и чего тут скажешь? «Не переживай, все хорошо?» «Приободрись, жизнь продолжается?»
«Светоч».
Айнар закрывал глаза и представлял блестящую серебристую лужу — словно пролитая ядовитая ртуть, почему-то не собравшаяся в шарик. Светочи смертны. Когда Иванка чуть успокоилась, он проговорил:
- Это правда. Они называют меня Гасителем, потому что я убил Светоча.
Иванка замерла.
Айнар представил: набросится сейчас, в первую очередь сдерет самодельную кривоватую повязку и вцепится плоскими обломанными ноготками с черной каймой под ними в приоткрытую рану. Родных не вернешь, так хоть ублюдку, из-за которого все случилось, отомстить можно.