- За мной, красотки, — провозгласил бодрым тоном Виктор, пока Иванка принюхивалась к ароматам погреба — грибным, влажным. Плесень и поганки, немного мха, застоявшаяся грунтовая вода. Темноту разредил факел — горячий, огненный, без следа магической Искры. Виктор уже спускался куда-то еще, в погреб или подпол, и Зоэ следовала за ним.
Иванка схватила поперек туловища Курицу. Собака была грязная, наверняка, блохастая, воняло от нее немытой псиной аж до тошноты, но Иванка все равно как-то уже успела привязаться к этой продажной — за пирог и похлебку, — шкуре. Поэтому спускалась, зажав шавку подмышкой, благо, лестница оказалась не слишком крутой и страшной, ну то есть, в ее доме тоже такая была.
И в подобном подполе Иванка спряталась от Светоча, когда та сжигала деревню Малые Ручейки.
Это сходство откликалось тошнотой и ломотой в груди. А может, просто слишком воняла беспризорная псина.
- Не бойтесь, дальше будет легче, — ободрил Виктор.
Он не солгал, подземелье действительно оказалось почти приятным — даже на фоне равнодушного к чужим бедам Могро. Иванка отпустила Курицу, и та немедленно пометила сырую утоптанную землю и каменную кишку прохода. Виктор шел впереди с факелом — освещения хватало. Живой огонь еще и согревал, в отличие от Искры-«свечки».
- Здесь выход в катакомбы Могро. Коллекторы, — уточнил Виктор. Иванка подозрительно принюхалась. От «лиса» не укрылся этот жест, и он засмеялся:
- Да, придется немного потерпеть дурные запахи, но что поделать. Впрочем, ты же из крестьянской семьи? Наверняка, приходилось и навоз выгребать, и многое другое.
Иванка только фыркнула: мол, это другое. Навоз от собственных коров, который шел на удобрение собственного же поля или овощей ничем неприятным не пах. В отличие от резкого, до слез из глаз, смрада, в который они буквально вывалились за следующим же поворотом. Одно порадовало: Зоэ зажала нос, и если бы не темнота, Иванка поклялась бы: позеленела.
Городская богатая девчонка.
Катакомбы поднимались выше домов, ну или это они спустились на много футов, глубже, чем сама Иванка, когда запускала водяной таран колодца. Она что-то слышала про коллекторы Могро — древние и якобы выстроенные Светочами на заре времен, но сейчас просто старалась идти по пятам Виктора, который вилял по узким каменным выступам между реками нечистот, старыми заржавевшими решетками. То и дело от света прыскали в разные стороны стаи огромных крыс и блестящих хитином жуков в почти палец величиной.
- Сюда, почти пришли, — бодрился и ободрял спутниц Виктор. Зоэ периодически останавливалась, пытаясь вдохнуть — и убеждаясь, что это была плохая идея. Курица поймала крупную крысу. Ее единственную вонь не беспокоила. В конце концов, выделения человеческих и не только человеческих тел, гниль, плесень, протухшая плоть — всего лишь обычные запахи. Резкие, но естественные.
Виктор нашарил в темноте крюк, вмонтированный прямо в камень, дернул его. Открылась каменная дверь-портал.
- Здесь безопасно, — пообещал Виктор, а потом, подумав, добавил. — И не так уж воняет. На самом деле, почти не чувствуется никаких запахов.
Для Зоэ Кейпер это оказалось решающим моментом. Она буквально ринулась в полутемный портал. Иванка переглянулась с Виктором и Курицей по очереди, прежде чем последовать за ней, куда бы ни вел этот очередной путь. Слишком их много сегодня, вздыхала про себя Иванка. Ноги того гляди просто возьмут и вывалятся, да еще и разобьются, словно пара плохих глиняных кувшинов, что на выработанной свечке-Искре крутили.
Но на сей раз каменная кишка быстро закончилась просторным залом. В стене горел очаг, пахло смолой и чем-то горьким. Иванка проследила — от очага вела вверх железная труба, достаточно широкая, чтобы в нее поместился взрослый человек.
- Это вытяжка, — снисходительно пояснил Виктор, но Иванка и не думала задавать вопросы, осматривалась дальше. Зал здорово напоминал таверну — или церковь, где возносят молитвы Светочам: каменное возвышение у одной стены, длинные лавки расставлены так, чтобы сидящие смотрели на это возвышение. Иванка догадалась: кто-нибудь выходит вон туда, а остальные слушают. Или не слушают. Людей было немного, сходу — человек десять, а зал большой, и лавки смотрелись куце и вяло, как грядка без полива и без Искры жизни.