На него неслась с невероятной скоростью блестящая хромом повозка, и он заорал.
- Какое занятное место.
Повозка остановилась на расстоянии половины ладони. Запахи и звуки исчезли. Образы уродливых домов-гигантов из железа и стекла, серых дорог, покрытых белыми и желтыми полосами, померкли.
- Это твоя память, почему же ты боишься ее, Гаситель?
- Не моя.
Кто-то стоял за спиной.
«Не оборачивайся».
Хорошая, пожалуй, идея.
- Он называет меня Билли. Миллиган. Билли Миллиган.
- Имя похоже на глеорское, но звучит странно.
- Да.
Логичное замечание, оставалось только плечами пожать.
«Не оглядывайся».
Все еще отличная, отличная идея. Образы истончались, исполины крошились и рушились мелким песком, а то и вовсе бумагой.
- Как ты убил Маирри эт Силу? — голос спросил так мягко, словно заворачивал в пушистое одеяло.
Конечно, нужно ответить.
Он открыл рот.
- Не знаю, — проговорил он.
- Конечно, знаешь. Маирри эт Силу сгорел заживо. Это невероятно, Светочи почти бессмертны. Расскажи, что ты с ним сделал.
- Не знаю.
Рука легла на плечо.
- Не лги мне.
- Я…
Он правда не знал. Вместо затылка пустота — он даже протянул руку и потрогал, уверенный, что обнаружит полый череп, вместо мозга — гладкую полированную кость. Очень удивился жестким и давно не мытым волосам под пальцами.
Он не знал, что сделал. Кажется, что-то было в… той сумке. Какой.
- Дисперсия, — ответил он.
Стоящий позади помолчал.
- Дисперсия? – переспросил голос-одеяло. — Что это значит?
- Ты же Светоч?
«Одеяло» выдержало паузу, потом уклончиво ответило:
- Предположим, и?
- Ты Светоч, но ничего не знаешь о свете. Помести две линзы напротив друг друга и пропусти луч через обе — конечно, нужно сначала правильно подготовить стекло, сделать пирамидку. Сначала из чистого белого света получится радуга, а потом она вновь соберется в белый свет. Это — дисперсия. Я — дисперсия.
Он обернулся.
Человек с мягким голосом был высок даже по сравнению с ним, очень худ — но не истощением вечно голодного раба, а от природы; легким и узким, как благородный вооский клинок. Он и есть воосец, судя по бледной коже и темным волосам, и характерным чуть заостренным чертам лица. Черный с зелеными и золотыми вставками многослойный наряд не позволял ошибиться: Светоч. Старше Линнан эт Лан, на вид — лет на тридцать, на самом деле — возможно, на все триста.
«Да и тьманник с ним».
«Я его не боюсь».
- Вы меня называете Гасителем, но я — дисперсия. Вот, что я такое. Если хочешь ответы, верни меня в реальность. Нас. Я-Мы Айнар Венегас. Это не мое имя. Нет, все-таки мое. Я-мы. Я… Билли, он сейчас решит, что тебе пора галоперидолу вмазать. Что такое галоперидол? Ты сейчас испугался питерской улицы, чтоб понимал. Не знаю никаких «питерских»…
Он перебил себя же и закричал, сжимая виски:
- Прекрати!
Высокий человек подошел ближе и осторожно взял за руки.
- Смотри мне в глаза, разрушенный свет. Смотри и рассказывай всю правду.
И он заговорил, а потом где-то очень издалека, фоном, услышал.
- Это было несложно, но мне стоило догадаться. Двоедушник, визитер из чужого мира. Занятный экземпляр. Линнан! Не забудь записать то, что он потом рассказал! Вот это, про… хлопок, да.
- И про серную кислоту. Еще азотную. Наставник, а вам известно, что это…
- Неважно! Просто запиши и уходим. Неужели ты не могла сделать нечто подобное сама?
- Простите, наставник.
- Он ведь сам подсказывал! Двоедушники всегда таковы, не могу «договориться» внутри собственного разума… Впрочем, неважно. Глупая девчонка. Идем.
2.13
Снова свет.
«Да хватит уже», — Айнар зажмурился. Он лежал навзничь, и белое сияние буквально залило глаза. Пришлось перевернуться, уткнуться носом в пол.
Голова болела, словно с похмелья.
«Это все Линнан. Как она там говорила, животворящий напиток? А я и купился, проклятье. Чтоб ей…»
- Как ты себя чувствуешь?
«Легка на помине».
- Что этот тип со мной сделал? Я помню видение, а там этот долговязый воосец. Ты его называла наставником. Какого…
«Тьманника?»
«Черта. Дьявола».
- …он со мной сделал?!
Линнан по-прежнему носила перевязь через правую сторону лица, но теперь место кровавого бинта заняло нечто воздушное, кокетливо-цветастое. Щеки порозовели, корка с губ исчезла без следа — они были розовыми и свежими, как цветы после полива.