Словно услышав ее мысли, Виктор сказал:
— Переменные возлагают на тебя большие надежды, — он снова переключился на тот свой тон, не говорил, а изрекал. А потом пояснил по-простому:
— Ты Айнара лучше всех из нас знаешь. Может, сумеешь и отыскать в Пылающем Шпиле. Только не забывай, это место — одна огромная Искра, и магии там столько, что может взорваться или затянут тебя куда-нибудь, или превратить в лягушку.
— Прямо-таки в лягушку.
Виктор пожал плечами.
— В приюте рассказывали, один мальчик работал в Шпиле и решил подсмотреть за Светочем в ее комнате. Поздно вечером он прокрался ночью к замочной скважине и заглянул всего одним глазком. И пропал. Навсегда. Только сушеную жабью кожу потом другие слуги нашли.
На слове «кожа» Виктор сделал жест, словно хватая Иванку за плечо. Та отпрянула.
— Фу, дурацкие шутки.
— Я тоже так считаю, — согласился Виктор. — Кому нужны лягушки, если ты способен вытащить кишки и завязать узлом на затылке. Кстати, такое наблюдал собственными глазами.
Теперь Иванку передернуло по-настоящему. Она едва не закричала: не хочу. Я не хочу в Пылающий Шпиль. Ну пожалуйста, можно я останусь здесь, и…
«Они этого и хотят», — подсказал все тот же противный внутренний голосок.
— Я не боюсь, — заявила Иванка.
Зоэ и Виктор переглянулись.
Спустя еще час они уже подходили к Пылающему Шпилю. Башня и не думала «пылать», только казалась очень яркой, по соседству стояли роскошные дома с красными крышами и покрытыми серебряной краской заборами, но все они почему-то казались убогими лачугами, если смотреть сначала на Шпиль, а потом куда-то еще. Словно никаких других цветов, красоты, самой реальности не существовало.
«Мы есть свет».
«Мы есть жизнь».
«Мы есть Светочи».
Иванка вспомнила слова истины и встряхнула головой. Светочи не требовали молитв или обязательных подношений — они не нуждались в вере. Они были слишком настоящими, магия — тоже. Все остальное…
«Побочный продукт», — пришло в голову Иванке одно из выражений Айнара. Зоэ дернула спутницу за руку.
— Хватит пялиться, нам во-он туда. Видишь, маленькая темная дверь?
— Не вижу.
— А, ну так и задумано. Пылающий Шпиль должен смотреться монолитом, как огромный кристалл с Искрой. Ха. Но это камни, старые камни, просто большой высокий дом. Теперь смотри снова.
Иванка поморгала и увидела: да, есть что-то вроде крохотной двери, в которую и войти-то можно только согнувшись в три погибели. Древесина потертая и стара, да и камни вокруг покрыты не только вездесущей розовой «ряской», но и синеватой плесенью.
— А как же…
Моргнула. Снова — слепящий, цельный, красочный и неделимый кристалл. Никаких дверей и плесени.
— Никак, — Зоэ тянула за собой. — Иллюзия. Морок. Наваждение. Светочи напустили тут магии, вот и все.
Темная дверь открылась. На пороге стояла высокая плотная женщина. Одета она была едва не в лохмотья — дерюжное платье, грубо сшитый фартук, который если и был белым, то лет десять тому назад, а теперь покрылся пятнами, став похожим на коровью шкуру. Женщина была седой, хотя лицо — молодое. Иванка подняла взгляд и едва не отпрянула.
— А, это вы. Виктор говорил, что придете. Я Донна, работаю здесь десять лет. Мне было двенадцать, когда начала.
Она криво улыбнулась.
— Теперь мне двадцать два, но издалека смотрюсь старухой. Такова магия Светочей, если подходишь слишком близко. Надеюсь, вы готовы поплатиться своей молодостью, красотой, разумом — каждый чем-то платит. Не волнуйтесь, жалованьем не обидят. Двадцать гхэ в месяц каждой.
— Да, госпожа, — Зоэ сделала вежливое приседание. Иванка очень неуклюже повторила за ней.
— Дуры, — плюнула Донна, но потом сделала жест следовать за ней.
Глава 16
Дисперсия света — это просто.
Луч проходит через призму, разделяясь на семь цветов радуги. На самом деле, не семь, человеческий глаз неспособен различить больше. Затем вторая линза подхватывает и собирает снова.
Свет — это волна и частица. Феномен квантовой физики.
Если добавить дифракционные эффекты, то можно говорить о том, что свет живой. Он отклоняется, если проходит вблизи препятствий. Попадают в зону геометрической тени.
Эффект дифракции несущественен на малых расстояний, при неастрономических расстояния им можно пренебречь.
Лучше думать о дисперсии. О линзах. О белом и радужных бликах.
Оно везде белое, но если моргнуть, цветов становится так много, что чешется где-то под костью черепной коробки, словно зрительный нерв кричит: я не могу этого выдержать. Это слишком.
Закрываешь глаза.
Белое. Сквозь веки. Должно быть слегка рыжеватое — веки-то непрозрачные, излучение фильтруется, да?
Может, оно гамма. Или еще какое-нибудь. Ладно, гамма невидимо, зато превращает кровь и кости в чернобыльскую кашу. Внутри ядерного реактора пляшет цветная радуга и белое, потом все становится белым.
Пренебречь бесконечно малыми расстояниями.
Пренебречь бесконечно большими.
«Хватит».
Красочная Леди выступает из белизны, и берет его за подбородок. У нее вполне человеческая фигура, человеческое лицо, рука, пальцы. Ногти гладкие, с каким-то сложным маникюром, даже Ленка такого не делала, чтоб прям оттенок то красный, то зеленый, то вообще какой-то серо-буро-малиновый. В цветах вообще-то он не разбирается. Он инженер, физик, а не художник. Палка-палка-огуречик да чертежи, вот и все, что способен нарисовать. Или те закорючки для Ива…
«Я не понимаю».
«И не поймешь, Билли. Она хочет говорить не с тобой, Билли».
«Не называй, это не мое имя».
«Да отвали ты. Я пытаюсь тут не проболтаться, между прочим».
«Не очень получается».
«Пошел ты, Билли».
По крайней мере, Красочная Леди вряд ли знает, что такое дифракция. Про принцип Гюйгенса — Френеля, да и обычную ньютоновскую дисперсию эти умники с Искрами тоже вряд ли освоили. Зачем, когда ты даже зад подтираешь Искрой, правда?
«Да нет, освоили».
«Вот это и есть дисперсия. Если поставить одну линзу напротив другой, то можно разложить я-есть на Айнара Венегаса и… другого, и потом собрать вместе — или не собирать, радуга им пока интереснее. Айнар Венегас — раб, тесхенский полукровка, безымянный никто, а вот его знания».
«Поэтому молчи, Билли, мы будем Айнаром Венегасом, тугеза-форева, до конца. Они обещали мне заплатить, но теперь я уже здесь, врос в тебя, ты в меня. Гарат удерживает это лучше. Я — не очень».
«Знаешь, это как тег в Твиттере. Я/Мы Айнар Венегас».
«Они все равно поняли. Может, не полностью, и поэтому я-мы пока живы».
«Заткнись».
«Ого, Билли, ты теперь говоришь на моем языке. Даже не среагировал каким-нибудь нейронным тупняком на слово «Твиттер». Этого я тебе не объяснял, в отличие от дисперсии и дифракции, ах да, тот водяной таран был неплохим, школьный такой уровень на четверочку».
«Заткнисьзаткнисьзаткнись».
Удается заорать. Дисперсия, кричит он. Дисперсия.
Красочная Леди обретает все больше формы, лица, тела. Даже одежда видимая, это вроде приталенной блузки с рукавами вразлет — не очень практично, если пытаешь или сжигаешь кого-то, но Светочи не работают банальными щипцами или костоломными механизмами, испанскими сапогами (как они называются здесь?) или чревонаполнительными трубками.
«Это не Циана тар-Оронен».
Он спрашивает:
«Назови свое имя».
Она откажется, потому что у Светочей нет имен, у них только магия Искр, каждое божество недосягаемо — молитвы не нужны, божество только тогда настоящее, когда самодостаточно, не зависит от верующих. С достаточным количеством верующих любая дикая Искра станет богом. Светочи выше такой ерунды.
Она не станет называть своего имени, думает Айнар Венегас, я-мы Айнар Венегас, но нет никакого «мы».
«Родился в деревне Кривошейки. Отец Джерайя Венегас, торговец. Мать — Дакоти Ашор из Иммираха, что в Тесхене. Умерла, когда мне было… двенадцать».