— Кстати, почему ты все время говоришь сразу на двух языках? — спросила Айрис.
Райли выпустила облако дыма и усмехнулась:
— В тюрьме нельзя быть одной. Сразу затопчут. Надо примыкать к какой-то банде. Я выбрала самую сильную… пуэрториканки.
— Я думала, такое только в мужских тюрьмах.
— У нас было много грабительниц, убийц или жен авторитетов. Так что было почти, как в мужской. Посиди я еще пару лет, наверно, вообще бы отказалась от языка гринго. Тебе тяжело меня понимать?
— Нет, у меня был п… друг в университете. Лео. Наполовину мексиканец. Он меня научил, я могу говорить по-испански. Ну, по крайней мере, поддерживать обычный разговор.
— Está bien, — отозвалась Райли.
Айрис открыла окно:
— Ты можешь хотя бы потом проветривать помещение?
— Как скажешь, босс, — отозвалась Райли. — Ты не волнуйся. Я не собираюсь тут долго оставаться. Встану на ногу и съеду от вас. Хорошо, что в именно в моей комнате будет жить племянница.
Внизу хлопнула дверь. Айрис замерла. Райли затушила сигарету о подошву кроссовка, спрятала окурок в карман.
— А вот и hermanito, — засмеялась она. — Вся семья в сборе. А семья, как говорил Доминик Торретто, это главное.
Айрис не успела ответить. Блейк появился в дверях, бросил взгляд на сестру, потом на жену.
— Какого хрена она здесь делает?
— Живёт, — Айрис старалась говорить спокойно. — В своей комнате.
— В своей? — Блейк усмехнулся. — Эту комнату мать превратила в чулан, когда её посадили.
— Мать, — Райли шагнула к нему. — Мать, которая меня вычеркнула? Мать, которая сделала вид, что у неё никогда не было дочери? Та самая мать?
— Прекрати.
— А что? Ты теперь тоже сделаешь вид, что я muero? За десять лет не приехал ни разу. Ни на передачу, ни на свидание. Даже письма не писал.
— Я оплачивал твою квартиру.
— Деньги — это не жизнь, hermanito. Это откуп. Ты платил, чтобы не чувствовать себя виноватым.
Блейк сжал челюсть.
— Чего ты хочешь, Райли?
— Ничего. — Она пожала плечами. — Просто жить. В доме, где выросла. Пока не встану на ноги.
— А потом?
— А потом, может, вспомним, что папа оставил бизнес не только тебе.
Айрис видела, как побелел Блейк.
— Ты не получишь ни цента.
— Прекратите, — Айрис шагнула между ними. — Хватит.
— Не лезь…
— Я сказала, хватит! — Айрис повысила голос. — Вы ведёте себя, как дети. Блейк, ты врёшь мне про сестру, которая жива. Райли, ты давишь на него в первый же час. Вы оба ненавидите друг друга за то, что случилось десять лет назад. А я стою между вами и чувствую себя идиоткой.
Она перевела дух:
— Вы семья. У вас нет никого, кроме друг друга. Родители умерли. Никто не придёт и не поможет. Только вы. И если вы не научитесь хотя бы не убивать друг друга при мне, то я… я не знаю, что я сделаю!
Айрис замолчала, чувствуя, как дрожат руки. Райли смотрела на неё, приподняв бровь. Блейк в пол, стиснув зубы.
— Tu mujer tiene agallas, — сказала Райли, не глядя на брата.
— Я не понимаю, что ты говоришь.
— Она сказала, что у меня есть яйца, — пояснила Айрис.
Они замолчали оба. Айрис стояла, чувствуя, как напряжение по капле уходит из комнаты. Не до конца. Но хотя бы стало возможно дышать.
— Ладно, — Райли отошла к окну, достала сигарету, но не закурила. — Quedamos así. Я не лезу в бизнес. Ты не лезешь в мою комнату. И никто не врёт, что меня не существует.
Блейк поднял голову.
— Ты остаёшься на месяц. За это время находишь работу и съезжаешь.
— Trato hecho, — Райли щёлкнула зажигалкой, но так и не прикурила, покрутила в пальцах, убрала в карман.
Айрис выдохнула.
— Ужин через час. Я заказала мясо. Будете вести себя нормально, будет и вино.
— А если нет? — спросила Райли.
— Тогда будете пить воду и смотреть друг на друга, пока не надоест.
Райли усмехнулась:
— Ojo que esta muerde. Ладно, я в душ.
Она вышла. Блейк посмотрел на Айрис:
— Ты могла предупредить.
— А ты мог не врать, — тряхнула волосами Айрис. — Так что квиты.
Он покачал головой, но спорить не стал. Просто прошёл в гостиную, упал в кресло. Айрис осталась стоять в дверях, чувствуя странное спокойствие. Война не закончена. Но хотя бы объявлено перемирие.