Во второй половине книги «Против диалектики» Гассенди переходит к критике учения аристотеликов о категориях, или универсалиях. Здесь интересен не столько критический анализ отдельных категорий в их схоластической интерпретации, сколько самый подход к учению о категориях: доводы Гассенди в пользу того, что «нелепо различать десять категорий в качестве разрядов всего сущего», что «обозначенное число категорий — десять — ни на чем не основано» (5, т. 2, стр. 244). Гассенди вскрывает ограничительную функцию категориальной десятикратности для развития философии: она служит барьером для возможности обнаружения новых граней, новых категориальных аспектов бытия. Стремление во что бы то ни стало все втиснуть в эти десять категорий так, чтобы ничто здесь не ускользнуло, служит помехой лазутчикам науки. Аристотель отождествляет количество категорий с количеством вопросов, которые можно и нужно поставить для постижения всего сущего. На самом же деле многогранность сущего такова, что для отражения ее в познании нельзя довольствоваться лишь этими десятью вопросами, десятью углами зрения, десятью подходами. Нельзя исключить «возможность задавать о вещах более чем десять вопросов» (5, т. 2, стр. 246), а стало быть, не исключена потребность в более чем десяти категориях. Здесь мы вступаем на порог проблемы конечности и бесконечности, относительности и абсолютности познания, которая играет, как мы увидим в дальнейшем, большую роль в последующих философских изысканиях Гассенди.
Философский дебют Гассенди не оставляет ни малейшего сомнения в партийности его философии. Это воинствующий научно ориентированный антисхоластицизм. «Противоречие с аристотелевской схоластикой не могло быть резче и радикальнее, чем оно выступило здесь» (11 б, т. I, стр. 17). Но эта партийность не находится ни в каком противоречии с его стремлением к объективности. Ниспровержение аристотелизма — в том виде, как он был представлен томистами, и в то время, когда он находился в антагонистическом противоречии с требованиями совершавшейся научной революции, — было необходимым требованием прогресса объективного научного познания.
Однако в этой первой своей работе Гассенди не дал еще четкого ответа на основной вопрос философии, не определил еще своей позиции в борьбе двух лагерей в философии. Мы находим в ней лишь слабые проблески последующего развития его воззрений, по отношению к которым «Парадоксальные упражнения» были необходимой предпосылкой. Вполне возможно, что, если бы он написал предусмотренную им Книгу шестую, направленную против «Метафизики» Аристотеля, он раскрыл бы в ней свое отношение к двойственности, половинчатости перипатетического ответа на основной вопрос философии, отклоняющегося как от линии Платона, так и от линии Демокрита своей половинчатой концепцией материи и формы.
В рассматриваемой работе Гассенди кое-где лишь вскользь касается этой концепции, упоминая о том, что «Аристотель считает ее (материю) пассивной и не приписывает ей никакого движения», приписывая эту функцию форме (5, т. 2, стр. 105). В Книге второй, касаясь «самого спорного» вопроса — «о первоначалах, составляющих природу вещей» (5, т. 2, стр. 376), он со свойственной ему иронией разбирает его на примере «самой малой вещи в природе» — на примере… блохи. «Я спрашивал не о том, — пишет он, — есть ли у блохи какая-либо материя, — ведь очевидно и бесспорно, что всякое тело состоит из материи. Я не спрашивал, есть ли у нее форма… Я хотел только узнать, какова эта материя, как она должна быть устроена, чтобы получить такую форму… Какова, с другой стороны, эта форма, откуда она? Какой силой она вызвана?» (5, т. 2, стр. 376–377). И тут же он обобщает постановку этого вопроса: «Ты скажешь, что Солнце состоит из материи и формы, что воздух состоит из материи и формы; скажешь, что дождь состоит из материи и формы; скажешь, что и камень, и дерево, и человек состоят из материи и формы. Хороша философия! Надо ли проливать столько пота для познания природы вещей, когда одно это слово разъясняет нам все? Оно учит, что все вещи обладают материей и формой» (5, т. 2, стр. 377). Но прямого ответа на поставленный здесь основной вопрос философии Гассенди еще не дает, а лишь подводит к постановке этого вопроса, решение которого дано им в позднейших произведениях.