– Тьфу, – Зарзанд даже раздражённо сплюнул. – Женя, только что ты привёл пример колоссального, вопиющего невежества. Что эти менты и, тем более, пэтэушники поткины, могут знать о структуре функционирования московского рынка? Они вопят, что на рынках торгуют одни кавказцы. Да вы попробуйте загнать за московский прилавок хоть одного русского фермера! Хрен получится. Вот тебе простая арифметика: аренда тентового «КамАЗа» стоит четыре косаря в сутки. А в какую-нибудь Вологодскую область ехать два-три дня, да столько же – обратно. Считай, считай! Дальше, машино-место на рынке – ещё плюс косарь в сутки. Подсчитал? Двадцать семь тысяч рублей составляют только голые расходы на обслуживание одного-единственного грузовика с картошкой. А сколько денег уходит на взятки всякого рода ментам – от гаишников до тех же омоновцев, да плюс на разрешительные документы от санэпидемстанции, и ещё множества паразитов! Гаишники, между прочим, лупят с каждого грузовика от десяти до пятидесяти косарей в зависимости от того, что везут и какая бумажка отсутствует у водителя.
– А куда тогда девают свою картошку подмосковные фермеры и вообще все, которые к Москве поближе?
– Всё просто и куда более глобально, чем кажется на первый взгляд, – говорил Зарзанд компетентно и убедительно. – Никто не ездит по деревням и не покупает мешками. Это ишачий бред. Те, кто снимает урожай мешками и даже тоннами, скидывают его в пределах своего района, такие объёмы местные рынки поглощают бесперебойно, вспомни хотя бы свой кулебякский лук. А для крупного опта московские перекупщики приезжают в село сразу после сева, учти это, идут к директору колхоза или чего там и скупают сразу целые поля. Сразу, Жень, наличными! Потом может быть засуха или ранние заморозки, и тогда перекупщик в пролёте. Или, наоборот, нормально наживёт, если повезёт с погодой. Так что, друг мой, для перекупщика это реальная лотерея. А вот для фермера – наличное бабло уже весной, когда будущий урожай только засеян.
– Ну, хорошо, – не сдавался я. – Тогда объясни мне простую истину. Почему эти самые перекупщики сплошь азера? А на рынках так и вообще…
– Да кто русским-то мешает торговать? – возмутился Зарзанд. – Перекупщиком может быть любой славянин. И их, кстати, немало. Да вообще любой, у кого хватит денег на оптовые закупки. Но не каждый будет так рисковать собственными деньгами. А что до рынков, тут уж совсем всё просто – кто же станет работать в таких ишачьих условиях за пятьсот баксов в месяц? Что-то я не вижу, чтобы продавцами на рынок ездили устраиваться москвички. Хохлушки да молдаванки, других почти и нет. Кстати, если когда-нибудь у меня станет всё плохо, я не пропаду – поставлю у любой станции метро овощной лоток, договорюсь с ментами, найму хохлушку, а закупаться буду в Бирюлеве, туда весь свежак приходит. И горя знать не буду. Это может сделать любой человек. И кстати, мне совершенно непонятно, почему этого не делают москвичи. Даже маленький лоток – это несколько штук баксов чистыми в месяц. Нет, ведь куда проще изо дня в день таскаться через весь город в офисы, где за три копейки просиживать штаны и завистливо лаяться на «понаехавших»…
В дверь кабинета постучали. Вошла секретарша Карлена.
– Тут звонят из «Интуриста»… Что-то срочное. Просят лично тебя, Карлен.
– Что бы это могло быть? – Карлен удивлённо приподнял бровь. – Что сказали, Маш?
– Там с каким-то покойником проблемы… В Люберецком районе.
– С покойником?! – у невозмутимого Карлена поползли вверх брови. – А мы что, морг или судмедэкспертиза?
В эту минуту зазвонил телефон и у меня. В трубке раздался картавящий голос директора одного из крупных транспортных агентств:
– Евгений? У меня к вам конфиденцильный вопрос. Тут в Лыткарино кое-что произошло, вы ещё не в курсе?
Мы с Карленом переглянулись.
В подмосковном Лыткарино у какого-то молдавского рыночного торговца утонул на люберецких карьерах двадцатилетний оболтус-сын. Отправлять труп на родину самолётом – это толстая пачка справок, на которые надо потратить массу времени, к тому же на самолёте это стоит нереальных денег. А молдавский папа, хоть и был убит горем, всё же соображал, что покойник покойником, а ещё с десяток детишек у него всё-таки пока живы и каждый день просят кушать. К тому же стояла жаркая погода, а мёртвый молдаванин не бульонный кубик и на жаре протухнет очень быстро.
Поэтому папаша решил отправить труп наземным транспортом. Грузовиком было нереально – лицензии на перевозку покойников, снова всякие бумажки, разрешения и снова сумасшедшие траты… Оставался только автобус. В агентствах же, осознавая чрезвычайную экстренность ситуации, выкатили такую цену, что папаша понял – по уплате ему придётся взять денег в долг, чтобы купить упаковку дихлофоса и потравить ко всем чертям весь оставшийся выводок. Ибо всё равно перемрут с голодухи. Дешевле папаше было бы похоронить оболтуса в Лыткарино и каждый месяц возить к нему на могилу всю молдавскую родню чартером. Но этого бы не хотелось. Поэтому пронырливые молдавские родственники оборвали телефоны и прозвонили мозги всем столичным транспортным конторам.
Максимум, что мог выложить молдавский папа, – три тысячи долларов. Агентства хотели минимум четыре с половиной. Это было очень дорого, потому что до конечных Дубоссар и ехать-то было всего тысячи полторы километров – максимум сутки… Но у агентств свои расчёты. Тем не менее, три тысячи баксов за единственный заказ – это очень и очень неплохо. Поэтому даже директоры агентств почесали затылки и дали подчинённым команду «фас», а те подняли все телефоны независимых агентов вроде меня и хотели, не задействовав своего, давно уже по причине летнего сезона надолго расписанного транспорта, поживиться хотя бы несколькими сотнями комиссионных долларов, путём выстроенной лично ими цепочки посредников. И поэтому за двадцать последующих минут я пообщался на эту тему с добрыми тремя десятками взмыленных клерков. А буквально через несколько минут на моём определителе уже выплыл номер самого молдавского папы.
– Еухений? – раздался в трубке срывающийся от горя голос. – Мне вот тута што-та сказал кто-та, што только вы сможете мне помочь. Еухений, я вас очень, очень прошу, – на папу, видимо, все посредники уже махнули рукой и связали его непосредственно со мной. Заломленая агентствами сумма для него, видимо, была действительно чересчур велика.
И отчаявшийся мужчина несколько минут слёзно просил меня о помощи. Мне стало не по себе. Я вдруг чётко понял, что этот несчастный молдавский торговец вместе со своим горем, со своими переживаниями и беспросветной безнадёгой во всём этом огромном городе действительно не может рассчитывать ни на кого. Кроме меня. Такого же бесправного гастарбайтера.
Вдруг вспомнилось, как мы с Хохлом брели сквозь хрустевшее от мороза, ночное вымершее Пушкино. Как ели сиротский суп из гречки и сосисок. Как паршивый зюзинский ментяра в три секунды по беспределу лишил нас всех заработанных денег.
«Ты не человек. Ты – говно».
И пощёчиной брошенное, презрительное Иркино: «Кому ты здесь нужен? Лимита!».
На секунду сдавило горло. Пообещав обязательно что-нибудь придумать, я нажал на отбой, сделал большой глоток коньяку и посмотрел на Карлена.
– Ну, что будем делать, Карлен-джан?
– Мда, – Карлен вздохнул и почесал затылок. – Боюсь, что папе придётся раскошеливаться. Никто ему в Москве в разгар сезона транспорт за три тысячи не найдёт.
– Придётся найти, Карлен-джан, – уверенно сказал я и привстал с кресла. Карлен иронично улыбнулся и потянулся за бутылкой. Ему тоже было жаль пожилого молдаванина, но в сложившейся ситуации директор транспортного агентства ничем не мог ему помочь. В конце концов, не за свой же счёт арендовать ему этот автобус!
Я набрал номер своего водителя. В телевизоре тем временем возникла программа криминальных новостей. И вдруг я замер и впился взглядом в экран – я увидел Светика. Она стояла, пытаясь прикрыть руками лицо от направленного на неё объектива, а через несколько секунд уже возникла оперативная съёмка скрытой камерой, запечатлевшая мою бывшую подчинённую за обычной разводкой клиента, и диктор забубнил что-то о «мошеннических манипуляциях на московском рынке аренды недвижимости». Лицо Светика таки показали на всю страну и резюмировали: «Всем, кто пострадал от действий этой девушки, просьба позвонить по телефону дежурной части восемнадцатого отделения милиции».