Инспекторы переглянулись и разом подались вперед.
— Вы не могли бы показать квитанцию? — спросил Селецкис.
— С превеликим удовольствием!
Тетушка Зандбург достала из сумочки вчетверо сложенный бланк, графы которого были заполнены на машинке. Чернилами были выполнены только две подписи — самой тетушки Зандбург и жирные каракули:
Э. Мендерис.
Лоцманша смотрела на работников милиции с нескрываемым превосходством. Первый свой козырь она выбросила как бы невзначай, с остальными решила не торопиться.
— Это я заметила двумя часами раньше, потому и решила еще поторчать в ожидалке и поболтать с женщинами. Когда деньги в кармане и не надо бояться конкуренции, у всех торговцев развязывается язык. Каких только советов мне не надавали. В какую химчистку лучше всего сдавать одежду перед тем, как нести в комиссионный, как улыбнуться оценщику, приглашая его посмотреть на дому спальный гарнитур, чего посулить, когда хочешь отделаться от старого холодильника или телевизора. Наверно, самых тонкостей они не выбалтывали, но насчет цен сказали, как есть. И показывали свои квитанции. На некоторых стояла подпись Мендериса, на других — самого директора. И даты не у всех совпадали. У большинства, конечно, стояло сегодняшнее число, однако на последней своими глазами видела завтрашнее.
Яункалн встал и подал знак официанту.
— Надо сейчас же пойти в Управление торговли, пусть делают ревизию. Тут что-то не в порядке.
— Не будем торопить события! — Селецкис налил себе еще чашку кофе. — Я давно имею дело с торговлей, знаю, что между мелкими отступлениями от закона и мошенничеством огромная разница. Например, сегодняшний план они перевыполнили, но хороший директор обязан думать о завтрашнем дне, горторг требует от него ритмичной работы. И вот в конце дня они подводят черту и работают как бы в счет будущего. Это, конечно, жульничество, но не такое уж тяжкое преступление.
— А чем вы объясните комбинацию с подписями?
— А кто его знает! Может, они получают премиальные за выгодные сделки, а нераспроданные вещи рассматривают как брак. Возможно, директор захотел оставить этот таз для себя и поэтому не стал ставить свою подпись... Как бы там ни было, теперь мы можем поговорить с товарищем Гринцитисом более серьезно.
Наконец, официант принес счет. Заметив, что тетушка Зандбург роется в сумочке в поисках очков, он улыбнулся.
— Можете не проверять. Убытки старшего лейтенанта Селецкиса заведующий залом подсчитывает лично. В нашем предприятии работают не самоубийцы... Простите, вон те подростки не вас поджидают? Я их не впустил.
Пытаясь привлечь внимание тетушки Зандбург отчаянными жестами, перед дверью топтались Кобра, Янка и Рудис; их вид и в самом деле не очень подходил для ресторана первого разряда: замызганные сандалии, перепачканные джинсы, намокшие спортивные куртки.
— Бедняжки, наверно, продрогли до костей! — доброе сердце тетушки Зандбург сжалось от сочувствия. — Товарищ обер, принесите горячего чаю и самое большое шведское ассорти! Это же переодетые киноактеры, мои коллеги, разве вы не видите!
Не будучи «самоубийцей», официант поспешно отправился на кухню. Усадив ребят напротив себя, тетушка Зандбург деловито распорядилась:
— Рассказывайте! Потом вместе решим, заслужили вы обед или не заслужили.
— Пытки запрещены, — отшутился Рудис, но Янка обиделся по-настоящему. Вытащил из кармана горсть размякших, помятых конфет и сердито отрезал:
— Если надо, можем еще и вас угостить.
Кобра не принимала участия в пикировке. Всю обратную дорогу она предвкушала момент, когда другие, затаив дыхание, будут слушать сообщение о результатах разведоперации. Однако ей удалось обойтись без приукрашивания, и она почти слово в слово передала то, что услышала от старой рыбачки.
Эффект и в самом деле был потрясающим. Тетушка Зандбург даже рот разинула, чтобы лучше слышать. Яункалн от волнения едва не сломал чайную ложку — так он был разочарован несоответствием действительности и версии, придуманной вчера. Выражение глаз Селецкиса говорило о том, что он пытается на это дело взглянуть под новым углом зрения.
— Ах, брандахлыст он эдакий! — тетушка Зандбург дала волю справедливому возмущению. — Обрюхатил девицу и теперь откупается, чтобы молчала про его внебрачного ребеночка. Он ведь боится Викторию как черт ладана. И откуда только деньги берет?
— Когда найдем ответ на этот вопрос, можно будет считать, что преступление раскрыто. Наверно, на каждой «Сикуре» рублей с полсотни можно заработать, — задумчиво проговорил Селецкис.
— Но по понедельникам он всегда ездит в Ужаву, — добавил Яункалн.