Сведения об Эмиле Мендерисе были намного скуднее. Жители Звейниекциема неохотно раскрывают свои сердца посторонним, но и к другим в душу не лезут. Многим вообще было неведомо, откуда приезжал Сильвин сожитель; называли его «господин из Риги». Иные утверждали, что он важный районный начальник, имеющий доступ ко всевозможным дефицитным товарам, а место работы и должность их не интересовали. Только Рихард с маяка и еще несколько собутыльников звали его «беднягой Эмилем», которому не повезло в семейной жизни — приходится ухаживать за разбитой параличом женой; она, мол, не пережила бы его ухода. Вот какого мелодраматического тумана напустил Мендерис вокруг своих любовных похождений.
— Ты не мечи икру, что не ждал тебя! — сознание вины дало Селецкису повод перейти на «ты»: возможно, он решил, что мелкое предательство более простительно со стороны старого знакомого, нежели со стороны нового сотрудника. — Когда шел мимо комиссионного, решил зайти к Иманту Гринцитису, взглянуть, что там у него делается. Со мной он, конечно, говорил полюбезней, чем вчера с тобой. Хоть с прокурорской санкцией, хоть без оной — инспектор есть инспектор, ему громкими фразами мозги не запудришь. Он тут же заявил, что не собирается во имя превратно понимаемой солидарности прикрывать сомнительные поступки своего подчиненного... Словом, всю вину за непорядок Гринцитис валит на Мендериса. Да, он был осведомлен о любовных интрижках приемщика, иногда даже шел навстречу своему примерному работнику, ибо нельзя смешивать дела личного порядка со служебными. Более того: это он, директор, подал Мендерису идею оставлять на чистых бланках свою подпись и, тем самым, создать впечатление, будто бы тот каждый день на работе. Но если эта маленькая хитрость привела к серьезным злоупотреблениям, вплоть до прямого обмана покупателей, он, Имант Гринцитис, умывает руки, он не потерпит, чтобы к его — директора магазина — репутации прилипла хоть малейшая соринка подозрений.
Янис Селецкис умолк. На радостях, что следствие явно продвинулось вперед, Яункалн даже не заметил того, что коллега воздержался от каких бы то ни было выводов, и поспешил с ними сам.
— Все ясно! Ребенок, любовница, еженедельные поездки, кутежи — на все это будь здоров сколько денег надо. А жена привыкла к ценным приобретениям — такой роскошной хаты я отродясь не видал. На мелких взятках и жульничестве при оценке вещей капитала не сделаешь. Вот он и придумал предприятие крупного масштаба. Может, все началось с того раза, когда он купил приемник у Пумпура и сообразил, что в японский ящик можно вставить нутро от «Дзинтара». А старому мастеру Румбиниеку разве трудно завинтить несколько шурупчиков? По-моему, в магазин вообще никто «Сикур» для продажи не носил. Мендерис сам вписал в бланки паспортные данные Румбиниека и Микельсоне, расписался за них и поставил даты понедельников, когда он не имел обыкновения являться на работу. Здорово, верно?
— Ну, ты и даешь! — улыбнулся Селецкис. — Тебе попом быть, а не следователем, брат Теодор. Знаешь, какой путь самый скользкий в нашей работе? Сперва выдвинуть правдоподобную, логичную версию, а под нее подбирать соответствующие факты. Надо наоборот — сопоставить все имеющиеся в распоряжении материалы и сделать вывод... Но, в порядке исключения, на этот раз воспользуемся твоим методом — больно уж соблазнительно. Давай, посмотрим, что за характеристику прислали из порта на Гунтиса Пумпура.
Отзывы о Мендерисовом родственнике превосходно вписывались в схему Яункална. После обязательной военной службы на флоте Гунтис остался верным морю, точнее говоря — камбузу, и пристроился коком на одно из судов Латвийского морского пароходства, отправлявшееся в южные моря. В плавании он пробыл почти целый год. И тут начинается печальная история молодого повара, который так пристрастился к сухому вину, входившему в паек, что больше не мог жить без алкоголя. В северных широтах он без труда перестроился на более крепкие напитки. В конце концов его списали на берег. Два года Гунтис проработал официантом в припортовом кафе, оставаясь в резерве плавсостава. Прибывали новые морские суда, требовались, разумеется, и повара. В отделе кадров пароходства посчитали, что Гунтис Пумпур понес в некотором роде наказание и перевоспитался. Так девять месяцев тому назад Пумпур был зачислен в подменную команду на танкер «Булдури».