— Видал! О более выгодном партнере Мендерис и мечтать не мог, — с удовлетворением резюмировал Яункалн. — Ведь такой человек мог натащить какой угодно контрабанды, страх даже подумать. В мешках с мукой и сахаром можно в разобранном виде перевезти подъемный кран — не то что несколько пластмассовых коробок. Ни одному таможеннику не найти!
— Не путай разные вещи. Повар ведь не заведующий складом.
— Все равно! Перевозит же он каким-то образом «Сикуры» через границу.
Отрицать это было глупо, если, разумеется, не оспаривать теории Яункална в целом.
— А где Пумпур в настоящее время? В порту не сказали? — спросил Тедис.
— Говорят, в Ригу уехал. Команде выдали аванс, и, покуда он не будет пущен по ветру, Пумпур не вернется. Но если принять твою версию, то у кока водятся деньжата и помимо зарплаты. Так что с тем же успехом можем искать его в кабаках Сочи... Разумнее было бы сперва допросить Эмиля Мендериса.
Янис Селецкис снял трубку и, вкратце изложив начальнику городской милиции свои аргументы, попросил, чтобы лейтенант с двумя милиционерами встретил Мендериса на вокзале и прямым путем доставил в отдел.
Эмиля Мендериса на вокзале не встретили.
После сытного обеда, сдобренного изрядным количеством спирта, он с откровенным наслаждением делал то, что у Виктории было категорически запрещено — в одних трусиках расхаживал, посвистывая, по комнатам, рассказывал Сильве последние анекдоты, среди бела дня залез в постель и, само собой, проспал свой поезд. Автобус шел только через два часа, но Мендерис, выйдя на шоссе, вскоре остановил молоковоз, направлявшийся в Вентспилс, и доехал на нем до рыночной площади.
Хорошо, что лейтенант милиции не захотел примириться с неудачей на вокзале и расставил своих спутников возле дома Мендериса. Немногим позже десяти вечера приемщик вещей уже находился в кабинете старшего инспектора Селецкиса и хриплым от волнения и с похмелья голосом отвечал на первые официальные вопросы:
— Мендерис Эмиль Петрович, год рождения тысяча девятьсот двадцать шестой, место рождения — город Кулдига, латыш...
Повод для вызова на допрос был очень удобный. Обнаруженный по причине легкомыслия гражданки Зандбург газовый пистолет, скрытый воскресным выпуском «Цини», лежал на письменном столе Селецкиса.
— У вас имеется незарегистрированное оружие? — спросил старший инспектор, выполнив все формальности.
— Нет. У меня никогда не было никакого оружия, и даже в охотничьем обществе я не состою, — в сердцах ответил Мендерис. — Я даже стрелять не умею.
— Тут и уметь нечего. Навести в желаемом направлении и нажать на курок... А вот этим даже и целиться не надо, — Селецкис положил перед ним никелированный пистолетик.
Было видно, что в Мендерисе борются два чувства — недоумение и некоторое облегчение. Было ясно, что он приготовился к худшему. Табличка с надписью «Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности», красовавшаяся на двери, а также присутствие Яункална, как бы указывали на то, что речь пойдет о той «Сикуре» или еще о каких-нибудь безобразиях в магазине. Он заставил себя разыграть возмущение.
— Эта игрушка?! Из нее на праздник ракеты пускают. Мне один родственник подарил, а патрончики давно кончились. Потому и забыл про него. Я даже не знал, что надо регистрировать.
Яункалн уже хотел было напомнить, что незнание закона не оправдывает его нарушения, однако вовремя удержался. Пусть пока действует Селецкис, а он, Яункалн, еще успеет подключиться к допросу, когда разговор перейдет на радиоприемники.
— Боюсь, вы даже не представляете, в какую неприятную историю влипли. Экспертиза установила, что ваш пистолет — оружие новейшей конструкции и двойного назначения. Вы правы — его ствол предназначен для стрельбы ракетами, но, как вы верно заметили, фейерверк устраивают по праздникам. В будни эту штуку используют по-другому: достаточно повернуть вот этот рычажок кверху — и ракетница превращается в газовый пистолет. И в обойме имеются еще четыре неиспользованные капсулы.