— Я делаю это для блага своего вида, – жестко ответил Дик, отложив бумаги и вперив в неё немигающий взгляд. – Ты думаешь мы прохлаждались там, на Другой Стороне? Думаешь Чистилище, это курорт? Нет! Существование там это нескончаемое страдание. Тот мир не богат и не изобилен как этот. Пищи не хватало, наш голод усиливался но не убивал нас. Лишь наши муки возрастали с течением времени, которое проходило мимо нас. Представь себе,что такое голодать тысячу лет. Две, три или дольше. А миллион лет.
— Это ужасно! – воскликнула Елена чуть ли не подпрыгнув на удобном, кожаном сиденье лимузина. – За что… Он с вами так?
Всё же она была чувствительной натурой, склонной сопереживать даже тем, кто этого не заслуживал. Поэтому, когда Дик поднял на неё глаза и их взгляды встретились, девушка снова почувствовала к нему нежелательную симпатию. Совсем как во время их первой встречи, только на этот раз глубже. Потому что в этот раз, впервые за всё время знакомства между ними установилась настоящая связь. Ниточка понимания, ведущая к сочувствую. В каком-то смысле он тоже был жертвой, а потому Елена ощутила, как начинает сочувствовать ему. Несмотря на всё, что Дик Роман сделал и ещё собирался сделать сострадание пересилило ненависть.
— За то, кто мы есть и кем не смогли стать, – ответил на её вопрос левиафан. Он требователен к тем, кого создал и не терпит неподчинения. Его Замысел должен быть исполнен, а те, кто оказываются не в состоянии сделать это, или не желают играть по его правилам оказываются выброшены на изнанку Мироздания, как это произошло с нами. С вами, людьми, это бы тоже произошло раньше или позже, Елена. Разочаровавшись в Человечестве, Он предал бы вас нашей судьбе. А то и придумал бы что-нибудь похуже. Я просто приблизил неотвратимое. И позаботился о том, чтобы вы по крайней мере не страдали при забое ну… слишком уж сильно.
Его слова заставили девушку нервно рассмеяться, вспомнив одну поговорку: «Пожалел волк кобылу – оставил хвост и гриву».
— Ты считаешь это милосердием? – не выдержала она, покачав головой и закрыв лицом руками. Спокойно слышать такое было выше её сил. Всё это откровенно попахивало каким-то безумием. – Превратить целую страну в огромную скотобойню милосердно?
— Да, – ничуть не колеблясь ответил Дик. – Точно так же, как считаю милосердием поедание своих собратьев. Столетиями я наблюдал, как те, кто вверили мне свои жизни, сходят с ума от голода и начинают убивать всех вокруг. Я убивал их. Питался их плотью и сущностью, чтобы выжить и стать сильнее. Чтобы привести остальных к процветанию. И каждый раз, вонзая зубы в плоть собрата, я принимал в себя его или её страдания. Понимаешь, один левиафан другого, он перенимает не только знания и навыки, но и личность. Всё это растворяется, делая тебя чем-то другим. Как думаешь, съев меня, ты смогла бы остаться собой, получив мой опыт и знания? Мои способности и мою сущность. Как много в тебе осталось бы твоего, если бы ты взглянула на мир моими глазами, а?
— Я не хочу даже думать о чём-то подобном! – решительно заявила девушка, содрогавшаяся от одной мысли о подобном предположении. съесть кого-то, пусть даже такого злодея, как Ричард, это было ужасно. – Я не сделала бы того, о чём ты говоришь.
— Порой, выживание толкает на ужасные поступки, – философски изрёк левиафан, явно потеряв интерес к обсуждаемой теме.
— Я бы никогда так не сделала, – повторила Гилберт, отказываясь оставлять хотя бы малейшую недосказанность в этом споре.
— Время покажет, – Роман равнодушно пожал плечами и отгородился от неё бумагами Гилберт некоторое время смотрела на него, а затем отвернулась, поняв, что он и правда так думает. До сего момента она считала его сначала обаятельным миллиардером, а затем властолюбивым хищником, который плевать хотел на чувства и желания других. Но после всего услышанного, девушка вдруг поняла, что левиафан тоже пытался поступать правильно. Он просто не отличал добро от зла, потому что никогда в жизни не знал милосердия. Только насилие и жестокость. А ещё неотвратимую волю Того, кто по запер его в Чистилище и отнял у неё родителей.
Елена не хотела этого, но чувствовала, что начинает сочувствовать Дику. И разверзшееся небо плакало слезами вместе с ней.
========== Глава 15.Крах мира.Горизонт Отчаяния. ==========
Испытание, которым пугал её Дик, оказалось полной ерундой. Ей просто показали… камень. Небольшой плоский камень тёмного цвета с выгравированными на его поверхности символами, напоминавшими то ли клинопись, то ли ещё что-то настолько же древнее. Левиафан очень дорожил этой вещью. Он даже в руки ей её не дал, позволив осмотреть лишь издали. Следуя его командам, Елена осмотрела камень и так и этак, но так ничего и не смогла разобрать. Она понимала, что видит перед собой нечто вроде Скрижалей, на которых, согласно древним текстам, хранилось Слово Божье, но для неё это было самый обычный камень. Не больше, не меньше.
Дик, кажется, был разочарован результатом, и ушёл, оставив её в комнате отдыха. Там было почти уютно, хотя и довольно мрачно, из-за того что почти вся мебель и техника была чёрного цвета. Напротив двери располагался удобный кожаный диванчик, а чуть поодаль – пара таких же кресел. В наличии так же был письменный стол,несколько стеллажей с различными офисными приборами вроде принтеров и сканеров, куллер и пара экранов на стенах, крутивших рекламу. Не родной дом, но вполне терпимо.
Жаль только делать здесь было совершенно нечего. Время, проведённый в логове Дика можно было описать одним словом «скучища». Елена только и делала, что листала старые журналы, да поглядывая на посетителей Романа. К нему приходил самый разношёрстный народ, начиная от политиков,бизнесменов и адвокатов, и заканчивая замаскированными левиафанами, которых Елена отличала по одежде и манере держать себя. Большинство даже не пыталось как то маскироваться, забыв про конспирацию.
Один раз даже попалась какая-то журналисточка, явно пытавшаяся клеить Дика! При виде того, как эта выхолощенная, чернявая особа с модельной фигурой,затянутой в узенький деловой костюмчик, блестящими от лака волосами и наштукатуренной физиономией улыбается ему своими губищами, Елена испытала смешанные чувства. С одной стороны ей было жаль наивную дурочку, которая сама лезла в пасть древнему монстру, с другой… она испытала лёгкий укол ревности от того, что какая-то чужая женщина посмела заявить на Дика свои права. Тот факт, что у неё самой не было на него никаких прав и она, фактически, находилась здесь на положении пленницы, ничуть не смутил Елену. В конце концов, она всё же была юна, а юности свойственны импульсивные поступки.
Будь Дик её парнем, она бы ушла с видом оскорблённого достоинства, но поскольку ситуация была гораздо более сложной, Гилберт решила действовать по принципу «стервы обыкновенной» и вынести Роману мозг. Не потому, что ревновала – ни в коем случае, а только ради спасения чужой жизни. Мужчина, вольготно расположившийся в крутящемся, кожаном кресле был людоедом. Она должна была ненавидеть его, а не ревновать. К тому же левиафан наверняка присмотрел эту дурочку на обед, а для постели.
Оправдав свои действия в собственных глазах, Елена решительно схватила со стола первую попавшуюся папку и, нацепив на лицо сосредоточенный вид, вышла на тропу войны. Символически постучав костяшками пальцев о дверной косяк она решительно вошла в кабинет, стараясь при этом выглядеть собрано и очень-по деловому. Интервью давно закончилось, поэтому она не опасалась попасть в кадр выключенной камеры и подставить Дика слишком сильно, поимев через это проблемы и для себя и всех кого знала.
— Мистер Роман, извините, что прерываю, но вот материалы из научного отдела, которые вы просили, – учитывая, что на ней был белый, медицинский халат, Елена решила, что представиться учёной будет разумно. Так её образ не будет диссонировать со словами.
Сидящие синхронно повернули головы в её сторону и, Елена готова была поклясться, это был лучший момент за весь. Выражение лица Дика оказалось просто бесценным. В первую секунду растерялся. Он не предусмотрел этого. Не подумал, что у неё хватит смелости войти к нему, когда в кабинете будут посторонние. Не принял в расчёт её слова о том, что она расскажет о похищении и прочих его коварных планах. И теперь не знал, что делать. Она заставила Романа по-настоящему напрячься. Впервые за всё-время.