На подходе к лагерю конные и пешие бойцы. пережившие отчаянную схавтку на гати, услышали шум ружейной пальбы и барабанной дроби, означавшие, что и в самом расположении основных сил этой ночью было не спокойно. Почуяв шум, издаваемый врагами пробирающимися в чаще по сторонам дороги, измотанные солдаты снова приготовились к сражению, но отброшенный после очередного приступа неприятель не ввязывался в бой с возвращающимся крупным отрядом. Они безпрепятственно добрались к границам лагеря, окружённого стальным кольцом, а точнее - квадратом плотного строя пехоты. Расступившаяся шеренга пропустила пеших воинов, конные остались снаружи: на небольшом, очищеном от леса и заставленном палатками участке, для лошадей места не нашлось.
Несмотря на приближавшуюся полночь весь лагерь был на ногах. Лесорубы, которым не хватило доспехов сновали повсюду со стрелковым оружием в руках, готовые поддержать огнём своих товарищей, занявших место в строю. Для тех же целей капитан приказал нескольким солдатам выкатить и зарядить каменным дробом кулеврину. Стоя в самом центре живого квадрата, он командовал обороной лагеря. К нему по прибытию и направились сержант Петерсон и спешившийся командир конного патруля с донесением о случившихся происшествиях.
Сержант Макгилл вместе с остальными раненными был доставлен в отдельную палатку для оказания помощи, в которой уже пребывали несколько бойцов, пострадавших при отражении недавнего штурма. Туда же привели и Рольфа - не нуждавшийся в иной помощи кроме прибывания в покое, он был оставлен под открытым небом, наедине с собой. Но если безисходную отрешённость можно назвать покоем, то именно в таком состоянии он и находился, брошенный возле палатки врачевания. Среди пребывавшего в осаде лагеря, никому не было дела до сидящего на земле в перепачканных грязью доспехах, уставившегося в даль невидящим взором юноши. Приходил ли он в сознание, или был одолеваем бредовыми видениями, его не покидало грызущее чувство вины за участь, постигшую брата и неизвестности его дальнейшей судьбы. Не иначе как тёмные силы разлучили их, и впервые оставшись в одиночестве, Рольф раз за разом задавался вопросом - «как быть?», не находя ответа. Охрипшее горло не издавало даже стона, и лишь воспалённое сознание пыталось проникнуть мыслью сквозь стену деревьев и узнать о том, что произошо в лесу.