Так и плетутся годы.
***
Гатта промокнула глаза рукавом. Почему-то в этот раз было обидно. Наверное от того, что это дети. К детской жестокости Гатта привыкнуть не могла.
Она пыталась, честно пыталась устроить свою жизнь. В городе заговаривала даже, училась улыбаться, но ей хватило одного отказа, чтобы навсегда перестать пытаться:
–Ты себя видела?
Гатта видела. Потому и примолкла, потому и потупилась, и не пощечину наглецу дала, а отступила в тень жизни, приготовилась доживать. И почему-то сейчас, возвращаясь к себе, Гатта отчётливо вспоминала этот момент, стыдилась своей смелости, и так увлеклась, что едва не наступила на кошку, которая нагло сидела на пороге её домика.
От неожиданности Гатта взвизгнула, кошка дёрнула головой, но осталась на месте.
Гатта овладела собой. Оглядела кошку, не трогая её – красивая. Маленькая, чёрная кошечка. Гатта поморщилась: после потери своих волос она не любила кошек. И вообще животных.
–Пшла! – Гатта замахнулась на кошку. Та не дёрнулась, лишь внимательно и долго смотрела на неё. Не боялась.
–Брысь!..– Гатта уже поколебалась в своей уверенности. – Ну! Кыш!
Кошка проигнорировала. Она продолжала сидеть на пороге её дома.
–Зашибу! – пообещала Гатта, но кошка ей не поверила и осталась.
–Ну, как знаешь…– решила Гатта и, делая вид, что никаких кошек тут нет, поднялась на две ступеньки, осторожно толкнула дверь…
Чёрная молния метнулась у её ног, мгновение, и…кошка нагло устроилась уже в доме, прямо на лавке, где любила сидеть сама Гатта, перебирая оставшиеся от шитья лоскутки. Это было уже вопиющей, несусветной и мерзкой наглостью! Стерпеть Гатта такого не могла и, взяв веник, чтобы не трогать кошку руками больше никогда, замахнулась на кошку.
Сработало, но не до конца. Кошка соскочила с лавчонки и легко забилась в тёмный угол. Гатта пыталась выковырять её оттуда ещё пару минут, а потом плюнула:
–Ну и сиди там!
От присутствия в доме кого-то, пусть даже очень маленького, было неуютно и непривычно. Гатта же заставила себя делать вид, что ничего не произошло и занялась разбором тканей, а потом приготовлением обеда. На запах еды кошка, кстати, высунула мордочку, но не мявкнула, и не обратила на себя внимания. подобрав лапки и хвост, чтобы Гатта случайно не наступила, кошечка внимательно следила за её движениями.
Гатта решила не кормить животное, чтобы кошка убралась из её дома. Но сердце не выдержало. Гатта легко подняла топор, готовая расправиться с нарушителями её покоя когда-то, но не заметить тихую кошку, которая так и не мяукнула, не смогла.
–Чертовка…– прошипела Гатта, произнёсшая за этот день гораздо больше слов, чем за неделю. – На!
И кинула кошке кусочек рыбки, вытащив её из супа. Кошка ела быстро, но молча, не урчала, не ворчала, ни шипела. Расправившись, она облизнула мордочку и глянула на Гатту.
Женщина неожиданно расхохоталась:
–Ещё хочешь?
Так и поужинали. Кошка молчала, не выпрашивала еду, но получив её, не капризничала и быстро съедала. Они были похожи с Гаттой. Та тоже не роптала и не спорила с судьбой и принимала всё, что та ей даёт.
А ночью кошка, которая снова забилась в тёмный угол, пусть Гатта уже и не пыталась её выгнать, неожиданно опять выползла из своего убежища, и пока Гатта спала, устроилась в её ногах.
Утром Гатта была удивлена и тронута. Кошечка была маленькой и беззащитной, и, кажется, понимала, что ей изначально были не рады в этом неприветливом доме.
–Совсем как я…– непонятно кому сказала Гатта и оставила её.
А потом добавились хлопоты. Гатта сделала подстилку для кошечки, потом мисочку, приучила себя ходить каждый день за свежим молоком через всю деревню, и даже дала кошечке имя. Конечно, последнее было необязательно, кошка и кошка! Но Гатта почему-то не могла приучиться так, ей захотелось жить как все, и она нарекла после долгих раздумий кошечку Вертой – в честь старухи Вертиции.
Гатта теперь разговаривала с Вертой. Верта отвечала редко – она была такой же молчаливой, и мяв её был слабым и тихим. Но Гатта впервые чувствовала себя неодинокой. Теперь она улыбалась, и даже рассказывала Верте кого встретила в деревне и приучилась ходить по улице с улыбкой, пугая ещё больше жителей.
Гатту стали сторониться ещё больше – одно маленькое животное сотворило в ней огромную перемену, которую местные не могли не хотели принять. Но Гатте было всё равно. Она покупала молоко Верте, и даже отдала ей на поиграть клубок шерсти, и научилась вычёсывать чёрную шёрстку…
В свою очередь Верта перестала забиваться в чёрный угол и научилась мурлыкать, валяться на коленях Гатты или играть с клубком шерсти, пока Гатта работает.