Гатте даже вспомнилась какая-то песенка и она, не певшая никогда прежде, смущаясь своей смелости, выводила неровно, неумело:
–В руках девицы игла торопится,
Бежит, вышивает…
Дело долгое, но верно спорится,
Девица вести ожидает.
Гатта останавливала песню снова и снова, то нелепо себя чувствуя, то задумываясь о строках, но небывалый душевный подъём заставлял продолжать. И она продолжала, и неловко улыбалась, и шила, и думала, что жизнь её всё-таки хороша.
***
Она и была хороша до ранней осени. Осень выдалась сухая, листья и трава пожелтели, потеряли влагу и это стало погибелью для Гатты и Верты.
Что стало причиной пожара? Сухость, иссушившая в ту осень землю? Чья-то злость, замаскированная под лик судьбы? Неизвестно.
Одно известно точно: пожар поднялся быстро и схватил домик Гатты в объятия. Она проснулась от гула, чудом вскочила, задыхаясь, бросилась на ощупь на улицу, прикрывая лицо рукавом, чтобы дым не ел его, кто-то бросился ей на помощь, ломали навстречу уже дверь – селяне собираются всегда очень скоро, когда речь идёт о беде.
И кто-то, наплевав на всю репутацию Гатты, дрогнувшую за последние недели, но не изменившуюся окончательно, спасал её. И она, едва не теряя сознание, схватилась за этого кого-то, и выпала из собственного дома ничком на землю, которая уже была горячей от бушевавшего рядом пламени.
Рядом с нею переговаривались. За спиной гудело пламя и…
Селяне этого не услышали. Но Гатта услышала этот жалобный тихий мяв и какая-то неведомая сила аж подбросила её с земли, она тотчас оказалась на ногах, бросилась к огню…
–Стой! Сгоришь! – уговаривали её, и чьи-то руки, вмиг ставшие ей ненавистными, держали её с разных сторон.
–Пустите! Пустите! – Гатта всегда была сильна. Она рвалась к дому, к Верте, не понимая, почему её держат, и как все эти люди могут быть глупы, раз предлагают ей остаться. Остаться здесь, когда Верта там?
Она вырвалась. Кто-то завизжал:
–Держите!
–Сгоришь!
И кто-то снова схватил её, но Гатта, не примериваясь, лягнула нападавшего, и рванула в пламя, которое радостно приняло её в свои объятия, приняло обратно. Кто-то ещё пытался рвануть за ней, но страшно затрещала, надламываясь, крыша и все были вынуждены отскочить от бешеного огненного зарева.
А наутро, когда прогорело всё, что могло прогореть, селяне бродили по пепелищу, искали тело Гатты. Разбирали обломки, чтобы похоронить женщину по-людски, и не верили тому, что видели: тела не было. Гатта просто исчезла в огне, хотя все прекрасно знают, что даже в огне нельзя исчезнуть полностью, бесследно. А она исчезла.
Кто-то вспомнил про кошку, кто-то перекрестился… кошки тоже не было, и тогда селяне сошлись в одном:
–Дьявол прибрал обеих!
Пепелище обнесли стеной из кольев и оставили легендарным домом ведьмы.
***
Рассказывают, что сейчас ещё, в сумеречный час, в самых тихих проулках города можно встретить женщину в сером подпалённом платье, держащую дрожащую кошку на руках. Женщина эта не ищет жертв, не заманивает и не губит. Она просто ходит, а встретив одинокую душу, предлагает погладить её кошечку. Говорят, если согласишься – почувствуешь мелко трясущееся тельце под рукою, и быстро бьющееся сердечко. А ещё – запах палёной шерсти.
А потом всё исчезнет, как и не было.
Кто-то боится этой женщины и связывает её с пожарами. Кто-то считает, что она вестница смертей любимых питомцев. А я так не думаю. Какой вред может принести несчастная женщина и маленькая кошечка, которым не удалось прожить счастливо?
Конец