— Выходит, у тебя есть план, при котором ты получишь преимущество?
— Да.
— И какого рода преимущество?
— Это к делу не относится.
— Какова моя роль в твоем плане?
— Ты поможешь мне избавиться от единственного на планете существа, способного внести хаос в мои планы. Этим единственным человеком является Мечников, как ты уже догадался.
— Почему он? Что в нем есть такого, чего ты так боишься?
— Боюсь? — Бор опять разразился своим жутким подобием смеха. — Нет, человек, я не умею бояться, это прерогатива живых существ. Я ничего не боюсь, я выше этого чувства. Я выше всех чувств. Я лишь хочу жить и понять высшую форму жизни, приручить ее, покорить своей воле и создать такое общество, которое можно будет назвать утопическим.
— А конечная цель?
— Что значит — конечная цель? — Бор изобразил удивление.
— У всего есть начало и конец. У любого действия есть логическое завершение — тот самый желаемый финал, после которого наступает чувство полного удовлетворения.
— Ты меня не слушаешь, человек! — изобразил раздражение Бор. — Я уже сказал, что мне чужды ваши земные примитивные чувства. Мне незачем стремиться к чувству удовлетворения.
— Но какой вообще тогда смысл в твоем существовании? Что является твоей целью? Путь ради самого пути — это бессмыслица.
— Путь — это и есть цель. Мне нет нужды идти из точки «А» в точку «Б». Я бессмертен и непостижим. Я есть — и в этом единственный смысл всего бытия.
— А какова тогда роль людей во всем этом?
— Жить, умирать, быть материалом для моих изысканий.
— А зачем оно нам, людям? Не легче ли нам отказаться от такого бога и жить своим собственным разумением?
— В отличие от меня, вы как раз нуждаетесь в цели. Я же вам эти цели дарю, заметь, дарю безвозмездно. Мне даже не нужно ваше почтение. Или ты считаешь, что хоть одна молитва меня смогла бы растрогать?
— Хорошо, — примирительно сказал Гаттак, все больше запутываясь в том бреде, который нес его ложный бог, — допустим, ты добился своего. Добился как там его, паритета или даже победы над демонами. Люди при этом подчинились тебе, и вся твоя энтропия вернулась в удобоваримые рамки. Дальше что?
— Отличный вопрос. Я об этом не задумывался, поскольку понимаю, что данный вариант маловероятен. Но, случись подобное, я продолжу свои наблюдения. Возможно, сотру с лица Земли текущую цивилизацию и на ее останках возведу совершенно иную. Насекомые, кстати, очень перспективное направление. Они обладают способностью к коллективному разуму, это интригует. Почему бы не попробовать?
— Вот так просто?
— Ну, не так уж это и просто, кроме того, процесс требует тщательной подготовки. На это могут уйти тысячи лет. У вас будет время, чтобы насладиться жизнью и смертью.
— А что будет, если я откажусь тебе пособничать?
— Ох, человек, — насмешливо протянул Бор, — только не начинай. Ты же прекрасно понимаешь, что я и без тебя справлюсь. Не ты, так другой займет твое место. Но я хорошо изучил тебя и знаю все твои слабости. Ты поможешь мне только по одной причине — ты человек. И ты любишь.
— Люблю?
— Да. Этот недостаток есть у любого живого существа на планете, и возможность манипулировать им — мое любимое занятие. Вот, посмотри.
Гаттак вдруг увидел на полу перед собой Корру, она была без сознания, из раны на голове уже натекла небольшая лужица крови. Парень сейчас и сам не понимал, чьими глазами видит эту картину, ведь даже сам себя он видел со стороны — должно быть, Бор подключился к какому-то прибору в кабинете директора — видеокамере или вычислительной машине.
— Вот один из тех объектов, что вызывают в тебе чувство сопереживания. Нет, не любовь, лишь приязнь и стремление защитить, хотя сам перед собой ты в этом так и не сознался. А есть еще маленькая девочка по имени Виолла, — картинка вдруг сменилась, и Гаттак увидел, как пятеро клириков выводят девочку из здания школы и заталкивают ее в большой бронированный фургон. — А можно взять, скажем, и…
Тут перед Гаттаком возник его класс. Дети что-то увлеченно обсуждали, собравшись вокруг заводил. Парень вдруг почувствовал, как его собственное сознание отдало приказ электронному дверному замку защелкнуться. На самом деле замком управлял Бор, просто их единый разум уже не делал различий между хозяином и гостем. На характерный звук закрывающегося замка отреагировал один из учеников, это был Горайя Волк, к двери мальчик был ближе всех. Он отвлекся от пламенной речи своего предводителя Филиса Косса, увлеченно разъяснявшего остальным детям какой-то план, и подошел к двери. Горайя осторожно взялся за ручку и потянул ее на себя — дверь не открылась.