— Чего сидите? — крикнул Гаттак задыхающимся и кашляющим заключенным, обыскивая подсумки остальных покойников и доставая из них магнитные мины и запасные батареи к плазменным автоматам. — Они вас травят, как скот, а вы и рады? Двери наружу открыты, а вас толпа!
С этими словами Гаттак швырнул самым крепким на вид узникам плазменные автоматы клириков.
— Боритесь! Выбирайтесь в город! Поднимайте восстание! Сметем их!
— Кто ты, клирик? — слабеющим голосом спросил какой-то старик.
Гаттак снял свой шлем, подсветил лицо фонарем и с удовлетворением отметил, что даже в тусклом аварийном освещении подвала большинство узников его лицо узнали. Послышалось перешептывание: «Тот самый историк», «Да, это он, историк», «Он за скорняка заступиться хотел, я видел».
В последнем говорившем Гаттак узнал того самого бармена, который видел, как Марша удержала его от необдуманного поступка. По сути, кнесенка тогда не Гаттака спасала, а пеклась о безопасности операции, которую они с подпольщиками затевали. Ложные клирики убедительно разыграли сцену ареста ни в чем не повинного скорняка, народ в поселке начал бунтовать, и следующие несколько дней Северный содрогался от погромов. Настоящие же клирики не знали, откуда еще вытянуть резервы, чтобы погасить пожар восстания.
— Меня послала кнесенка Марша! — гордо выпрямившись, сказал Гаттак.
— Но как же наши дети? — спросила какая-то женщина. — Что со школой?
— Дети в безопасности, мы эвакуировали их в Пустошь, — сказал Гаттак и почти не соврал. О Виолле он говорить не стал. — Ну, что застыли? Восстание само собой не вспыхнет, для этого нужен огонь!
Этих слов вкупе с попыткой клириков заморить людей газом оказалось достаточно. Трое суровых мужчин, которым Гаттак передал оружие, молча двинулись к лестнице из подвала, за ними последовали и остальные. Первым делом узники обыскали трупы своих надзирателей. Изымалось все ценное: дубинки, металлические ключи, рации, шлемы и другая амуниция. Через минуту, коротко посовещавшись, вооруженные заключенные двинулись наверх, полные решимости дать отпор угнетателям.
Гаттак же бросился к лифтам. Система безопасности наверняка их отключила, но работающими они ему и не были нужны. Разведчик отстрелил крепкий навесной замок и открыл внешнюю стальную дверь. Затем, воспользовавшись своим ножом, развел створки лифта и зафиксировал их телом одного из убитых клириков. В шахту бурным потоком хлынула вода. Позади послышались крики и выстрелы — наверху уже завязывался бой. Гаттак понимал, что шансов у полуголых, истощенных и замученных пытками узников в борьбе с хорошо вооруженными и подготовленными клириками мало, но функцию свою они все же выполнят — дадут Гаттаку две-три минуты форы.
Оказавшись в шахте лифта, парень приступил к подъему. Тренированное тело с легкостью выполнило поставленную задачу, всего за пару минут он поднялся по тросам противовеса до уровня второго этажа и уперся головой в кабину лифта, замершего на третьем. Преодолевая уровень первого этажа, разведчик не поленился и заминировал дверь лифта одной из добытых мин, установив таймер на одну минуту. Взрыв не только поможет заключенным в схватке с клириками, но и посеет в рядах последних панику.
Из шахты лифта Гаттак выбрался на пустующем втором этаже буквально за секунду до взрыва. Мощный толчок сотряс здание тотчас после закрытия створок, не причинив парню никакого вреда. Дело оставалось за малым: Гаттаку нужно было выбраться по лестнице на крышу. Правда, в самый последний момент разведчик изменил маршрут и решил наведаться в кабинет старшего клирика Массера. Самого начальника гарнизона Гаттак на рабочем месте застать не планировал, но его интересовали данные, которыми там можно было разжиться. Переписки, шифровки, записи телефонных разговоров — пригодится любая информация, проливающая свет на то, куда Массер отправил Виоллу.
Однако, ворвавшись на третий уровень, Гаттак с ужасом осознал свою ошибку. Мало того, что старший клирик и не думал покидать свою цитадель в столь тревожное время, так он еще и охрану в коридоре выставил. Странно, но Бор, наверняка знавший о таком положении вещей, ни полусловом об этом не обмолвился. Гаттак же почему-то решил, что Бор в вопросе эвакуации окажет помощь, и за это, собственно, и поплатился.
Уверенный, что основные события разворачиваются на первом этаже и во дворе храма, Гаттак опрометчиво ворвался в знакомый коридор и тут же был скручен двумя крепкими клириками, караулившими выход. Сбитый с ног и прижатый коленом к мокрому полу, с вывернутыми за спину руками, парень увидел возле кабинета Массера еще пятерых охранников. Сомнений не было — старший клирик ожидал штурма.