Падая, Гаттак успел различить на лицах пилотов ужас, с которым они наблюдали всю эту картину. За мгновение до удара о землю парень успел сгруппироваться и, приземлившись на обе ноги, ловко перекатился через голову и тут же поднялся на ноги как ни в чем ни бывало.
— Флайер! — подсказал Бор, и Гаттак мгновенно бросился к взлетевшей уже на пару метров машине. Воспользовавшись каким-то ящиком, словно трамплином, он изо всех сил прыгнул к флайеру и умудрился зацепиться за его полозья. В тот же миг вой винтов усилился, и машина начала набирать высоту, задрав нос к небу. Затем по корпусу уже прилично взлетевшего синхроптера пару раз попали плазмой, разбив кабину пилотов и продырявив боковую дверь. Флайер замер на мгновение в верхней точке, двигатели взревели, и в ту же секунду тяжелая машина, опустив нос, помчалась к земле. Гаттак почувствовал в теле легкость, а невесомостью было грех не воспользоваться. В кабину пилотов он попал через ту самую дыру, которую оставил последний из зарядов. Машина стремительно теряла высоту, земля приближалась.
Очутившись внутри флайера, Гаттак понял причину подобного маневра — первый плазменный заряд то ли контузил, то ли убил пилота и штурмана, и первый при этом завалился на рычаг управления. Ближе к земле флайер закрутило вокруг собственной оси, машина вошла в штопор. С огромным трудом преодолевая перегрузку, Гаттак забрался в кабину пилотов, выпихнул пилота в распахнутую настежь дверь и потянул рычаг на себя, одновременно добавив флайеру тяги.
Промедли Гаттак еще хоть долю секунды, и машину уже ничто не спасло бы. Из штопора флайер вышел всего в полуметре над землей, лишь чиркнув по ней кончиком хвоста. Оставив после прикосновения с поверхностью глубокую борозду во дворе храма и распугав попутно с десяток клириков, он вновь взмыл в небо. И на этот раз им уже управлял Гаттак.
— Курс? — крикнул Гаттак, выпихивая с соседнего кресла тело штурмана — того самого, что недавно вел переговоры с диспетчером.
— Северо-запад. Поезд уже в пути, — быстро ответил Бор.
Гаттак точно знал, куда они летят, он видел эту информацию в голове Бора. Ему нужен был состав, прошедший транзитом десять минут назад через сортировочный узел Северного.
Набрав скорость, парень сразу же пожалел, что избавился от тела штурмана. Руководствовался он тогда банальным расчетом веса машины — чем легче флайер, тем быстрее и дальше он улетит, а про аэродинамику он в тот момент и не думал. Сейчас же, когда флайер разогнался до двух сотен километров в час, Гаттак вспомнил о шлеме пилота, коим мог бы разжиться перед его катапультированием. Набегающий на машину воздух мешал сделать вдох, глаза слезились нещадно, лицо онемело от холода.
— Скорость не сбавлять, — приказал Бор, — иначе мы не успеем на состав.
— Да куда он денется?
— Под землю уйдет.
Гаттак пришлось с ним согласиться. Он кивнул, увеличил обороты тягового двигателя и разогнал машину еще сильнее. Дышать уже было практически нечем, и Бору вновь пришлось колдовать с «настройками» организма своего донора. Через минуту парень начал мало-мальски соображать.
— Долго я так не продержусь! — крикнул он Бору, хотя на самом деле мог просто подумать эту мысль и не тратить силы на то, чтобы перекричать вой двигателей и свист ветра.
— Долго и не нужно, — отозвался Бор и сконцентрировал внимание Гаттака на маленькой точке вдали.
Уже через пять минут точка увеличилась в размере и вытянулась в небольшую змейку, в которой начал угадываться железнодорожный состав. Парень уже совсем было приготовился расслабиться, но внезапно среди какофонии всевозможных шумов и предупредительных сигналов появился новый резкий звук. Тревожно замигала лампочка на разбитой приборной панели.
— Топливо на исходе! — прокричал Гаттак.
— Дотянем, — уверенно ответил Бор и посоветовал отключить все навигационные приборы и связь. — Вырубится тяговый двигатель — останутся несущие винты, они на аккумуляторах.
Гаттак так и сделал, хотя и не был уверен в том, что эти меры хоть сколько-нибудь продлят полет. Наверное, Бор просто дал ему задание, чтобы парень не запаниковал. Простой расчет на то, что Гаттак все же был человеком, а не машиной, а человеку свойственны страх и инстинкт самосохранения. Их Бор мог побороть, только полностью перехватив управление телом.