В ту же секунду поезд со свистом влетел в тоннель, флайер же врезался в гору. Гаттака обдало жаром взрыва. Дело оставалось за малым — выбраться из западни и сразиться со странными клириками. Последнее, что запомнил Гаттак, был злорадный голос Бора:
— Это я возьму на себя, человек.
Глава 30
Купол
Шум колесных пар, сильнейший ветер и непроглядная тьма — вот все, что ощущал сейчас Гаттак. Еще с мгновение он пытался осознать, что происходит, и поймал себя на том, что его пальцы с силой сжимают чье-то горло. На секунду мелькнул свет фонаря, невесть откуда взявшегося в тоннеле, и за этот короткий миг Гаттак увидел перед собой лицо Марши Фарр. Девушка уже не сопротивлялась, она лежала, закатив глаза, прижатая весом Гаттака.
Парень с ужасом осознал, что она и была тем самым клириком, который его спас. Бор, разумеется, узнал это еще раньше и потому полностью перехватил управление телом Гаттака — ему было принципиально важно убить кнесенку.
Парень разжал пальцы, попытался прощупать пульс, но на движущемся составе, в шуме, грохоте и тряске уловить его не смог. Неужели опоздал? Кнесенка не двигалась, ее руки были безвольно раскинуты в стороны. Лицо Гаттака саднило — видимо, Марша сопротивляясь, пыталась выцарапать ему глаза. Но куда уж там хрупкой девушке против матерого убийцы?
В отчаянии Гаттак провел последовательно три перикардиальных удара — так учили в разведшколе. Блик света. Голова кнесенки по-прежнему безвольно болтается из стороны в сторону. Тогда парень прильнул своими губами к холодным губам Марши, запрокинул ее голову и сделал три полных выдоха. Грудь кнесенки вздымалась и опускалась, это Гаттак чувствовал локтем. Еще один блик. Не помогает. Гаттак принял удобное положение сбоку от Марши и приступил к непрямому массажу сердца. Раз, два, три… пятнадцать. Очередной блик. Без эффекта. Раз, два, три… На счет тридцать вновь мигнуло освещение, и в этом всполохе Гаттак краем глаза заметил, как над ним нависла чья-то тень.
А потом все померкло. Чернота тоннеля превратилась в еще более густой и холодный мрак, парень не понимал, что происходит. Лишь слабый, угасающий голос Бора в его голове прошептал:
— Что же ты наделал, человек⁈
В себя он пришел от резко подступившей тошноты. Голова раскалывалась на части, во рту пересохло. Единственное, на что Гаттаку хватило сил, это перевернуться на бок. Его вырвало желчью.
— Гляди, пришел в себя, — послышался знакомый голос.
Как же Гаттак ему обрадовался! Говорила Марша.
— Зря ты не дала мне его прикончить, — рыкнул в ответ Борис.
— Он не просто так прилетел, — возразила Марша Фарр.
— Он чуть не убил тебя!
— Я знаю, — как-то буднично ответила кнесенка. Так ответила, словно ее через день душат и для нее такие «развлечения» в порядке вещей. — Но нам нужна информация. И что-то мне подсказывает, что она у него есть.
— Я вырву из его поганой глотки все, что нам нужно, — уверенно сказал Борис и подошел к Гаттаку. Довольно бесцеремонно пихнув его ботинком в бок, поинтересовался:
— Ну, будешь говорить, или мне тебе зубы выбить?
Гаттак открыл глаза и постарался оглядеться. Густой лес. Они находились в каком-то овраге, где-то неподалеку журчал ручей, щебетали птицы, теплый солнечный луч норовил заглянуть в лицо и мешал сосредоточиться.
— Где мы?
— Я думала, это ты нам скажешь, — ответила Марша, присоединяясь к Борису. Оба были вооружены и одеты в форму патрульных клириков. Гаттаку следовало сразу догадаться, что на поезде были именно они.
— Как вы оказались на поезде? — медленно ворочая языком, спросил Гаттак.
— Давай так, — спокойно ответила Марша, — мы тебе вкратце опишем ситуацию, а ты нам поведаешь все, что знаешь сам.