— Но куда в таком случае уходят все ресурсы? Я же видел отчетность — тратятся безумные средства. Создается космический флот.
— В том-то и дело. По факту, на создание лифта тратятся безумные средства, но самой стройки нет. Это подтверждается многими источниками, в том числе и самыми надежными, можешь мне поверить. И ваш космический флот, по большому счету, такая же фикция. Несколько десятков сырых, далеких от совершенства космических истребителей, все остальное — только на бумаге. Да, на эти проекты тратятся колоссальные средства, но куда они уходят на самом деле, не знает никто. В том-то и вопрос. Бор затеял куда более хитрую и тонкую игру. Не будет никакого отпора демонам, не будет грандиозных космических сражений. Все — ширма, накинутая на глаза высшим.
— То, что вы не нашли стройку века, — возразил Гаттак, — еще не означает, что ее нет. Возможно, вы слишком недооцениваете работу контрразведки Родины.
— Я была там, Гаттак.
— Где?
— На стройке века. Там ничего нет. И еще, на нас работают настолько высокопоставленные клирики Родины, что сомневаться в их осведомленности нет никаких оснований. Наше руководство уже много лет назад заключило союз с рядом ключевых клириков Борограда. Они сами, собственно, и были инициаторами такого союза. Они все знают правду, Гаттак. Они все — вероотступники. Никто, слышишь, никто не верит ни в Бора, ни в его могущество. От его имени руководят страной, его именем проводят чистки в рядах высших, но самого Бора никто и никогда не видел. Никто и никогда с ним не разговаривал. Никто из высших клириков не имеет прямой связи с Бором, и именно поэтому они вышли на нас. Им нужны руководители повстанцев, те, за кем пойдут все низшие. Они замыслили глобальный передел мира на зоны и сферы влияния, и после их победы мир изменится до неузнаваемости. Все в плюсе — и мы, и клирики, и люди.
— А как же Бор?
— А ты уверен, что он действительно имеет власть? Уверен, что он вообще существует? Откуда у тебя такая уверенность?
Гаттак чувствовал, что Марша твердо верит в то, что говорит. Но ему самому поверить в то, что Бор вот так запросто взял и отдал дело всей своей жизни на откуп простым смертным, было очень трудно.
«Ну же, ответь! Скажи, что все это ложь! Ответь мне!»
Бор молчал. Гаттак и сам не понимал, что с ним происходит. После того, как ему сожгли импланты в голове, он чувствовал, что проваливается в пропасть хаоса и неопределенности. Мир поделился на две части — «до» и «после». Гаттак потерял ориентиры, потерял цель в жизни. Он чувствовал себя брошенным на произвол судьбы ребенком. Упорядоченный и логически правильный мир вокруг него в одночасье превратился во враждебную и непонятную среду. Все, что имело смысл до того момента, превратилось в ничто. И вот сейчас это чувство достигло апогея. Гаттак чувствовал, что ему придется сделать шаг, сделать выбор, от которого будет зависеть не только его собственная жизнь, но и жизнь всей планеты. И он не хотел делать этот выбор. Более того, он понятия не имел, из чего ему предстоит выбирать.
«Почему же ты молчишь? Чего ты от меня хочешь?»
Нет ответа. Бор или не мог ответить, или не хотел. Или… Тут его кольнула догадка: или все, что сейчас происходит, это лишь часть какого-то грандиозного плана Бора. Плана, в котором уже все учтено и решено. Плана, в котором он, Гаттак, сыграет свою роль и будет выброшен на обочину истории. Всё, что творилось вокруг, все шаги, которые Гаттак мог бы сейчас предпринять, приведут к тому единственному финалу, который приготовил для него и для всего остального мира Бор.
Значит, нужно поскорее покончить со всем этим, решил Гаттак. Жить в неведении хуже смерти. Он не желал становиться пешкой в чьей-либо игре. Единственное, чего он хотел сейчас более всего, — это во всем разобраться.
— Итак, — Марша отвлекла Гаттака от его мыслей, — ты узнал все, что знаем мы. Твой вердикт? Что ты думаешь обо всем этом? Что знаешь ты сам?