Внезапно все четыре капсулы воспарили в нескольких сантиметрах над полом, люки под ними раскрылись, и в то же мгновение капсулы синхронно провалились каждая в свою черную дыру.
Падение длилось довольно долго, не менее пяти минут, и все это время Гаттак испытывал чувство невесомости. Первое время он ничего не видел, но уже через пару минут стенки шахты озарились ярко-алым светом.
— Нет-нет-нет! — закричал парень. — Быть этого не может! Это что, мантия земли?
— Ты чего так разволновался, человек? — весело отозвался Бор. — Ну да, мантия, что с того?
— Что с того⁈ — возмутился Гаттак. — Да ты хоть знаешь, какая температура сейчас снаружи этой капсулы?
— Средняя температура мантии земли — около двух тысяч градусов по Цельсию, — безэмоционально доложил Бор.
— Действительно. Всего-то… Ты знаешь, куда нас несет?
— Туда, где я обрету истинную власть.
Внезапно падение прекратилось, капсула начала ощутимо притормаживать, и Гаттак вновь ощутил вес собственного тела. Ярко-алое свечение заметно усилилось, сейчас оно больше напоминало солнечный свет. Парню даже пришлось закрыть глаза руками — свет был настолько ярким, что веки со своей функцией уже не справлялись. Но самое удивительное было в том, что внутри капсулы температура не повысилась ни на градус.
Пытка светом длилась недолго, уже через минуту все четыре капсулы замерли в пространстве, а мир вокруг потускнел. Гаттак открыл глаза. Ему потребовалось какое-то время, чтобы привыкнуть к казавшемуся тусклым освещению, но, когда зрение вернулось, разведчик обомлел. Он находился в довольно просторном, удивительном овальном помещении. Капсула беззвучно открылась, парень осторожно ступил на шершавый пол, больше походивший на матовое стекло. Номинальные стены и потолок помещения были выполнены из того же материала и испускали мягкое желтоватое свечение.
Открылись и капсулы его спутников. Марша и Виолла быстро покинули свои саркофаги и бросились в объятия друг друга.
— Как же было страшно, мамочка! — плакала Виолла.
Кнесенка целовала заплаканное лицо дочери, ощупывая руками ее руки, ноги и спину на предмет ожогов или травм.
— Все позади, родная! — шептала девушка, не сдерживая слез. — Я рядом. Я всегда буду рядом. Мы пришли за тобой!
Гаттаку не хотелось прерывать столь трогательную сцену, хотя повод для этого у него имелся. Он подошел к пустой капсуле Бориса и недоуменно посмотрел внутрь. Передняя стенка капсулы отъехала в сторону, и изнутри высыпался какой-то песок.
— Это не песок, — холодно поправил мысль Гаттака Бор. — Это пепел.
Парень в ужасе сделал шаг назад.
«Какая ужасная смерть. Ты знал, что с ним так будет?»
— И ты это знал, человек. Ты даже предупредил этого упрямца, но он решил взять свою судьбу в свои руки.
«Почему ты не сказал мне?»
Парню было искренне жаль повстанца. Он всегда ценил в людях преданность и отвагу, а этот мужлан, хоть и не был ему другом, но заслуживал уважения и точно не был врагом. И уж наверняка преданный телохранитель не заслуживал такой страшной смерти, но Бор просто закрыл для Гаттака информацию о том, что может случиться с человеком в этих капсулах.
— Не сказал по двум причинам, — ответил Бор. — Во-первых, он здесь не к месту и мог только помешать. А во-вторых, даже если бы ты в красках описал, что его ждет на пути к центру земли, разве он бы тебе поверил? Оставил бы Маршу с тобой наедине?
В глубине души Гаттак понимал, что Бор прав. Борис не был семи пядей во лбу, его упрямство неизбежно привело бы к плачевному результату. Вместо сетований на коварство Бора мысли парня занимал теперь другой вопрос.
«Ты знал, что Борис сгорит. Откуда тебе было известно, что та же участь не постигнет и всех нас?»
— Почему вы не сгорели? — перефразировал вопрос Гаттака Бор и сам же на него ответил. — Увы, на сто процентов я и в вашем случае уверен не был. Особенно в твоем.
«Объясни», — потребовал Гаттак.
— А где дядя Боря? — высвободившись из объятий матери, спросила Виолла. Марша тоже обернулась и посмотрела на Гаттака вопросительно — она только сейчас поняла, что Бориса в комнате нет.
Разведчик закрыл собой кучку пепла на полу и подошел к Виолле. Присев перед девочкой на колено, он погладил ее заплаканное лицо и тихо сказал:
— Капсула Бориса была неисправна, он остался наверху.