Гаттак, отпущенный наконец из железной хватки разума Бора, без сил упал на пол под окровавленной капсулой и мелко задрожал, сворачиваясь в комок.
— То есть ты выдвинул ультиматум?
— Да.
— И считаешь, что они попытаются победить тебя твоим же оружием?
— Это единственный логичный ход, на который Веровой может пойти в данном случае. Им придется скрестить ЦУП с квантовым компьютером «Магеллана». Они сделают то, чего не успел сделать я. Я везде, Герман. Я тут, я в каждом компьютере на планете. Я в каждом спутнике на орбите Земли. И я в ЦУПе. О да, я хорошо подстраховался. Я так искусно замел следы и так мастерски спрятал вирус, что никто, даже сам ЦУП не смог его обнаружить. Все эти годы, Герман, я ждал. Ждал, когда смогу своими руками создать «Магеллану» такие проблемы, для решения которых потребуется помощь квантового компьютера. И этот день настал. Они уже проиграли. Я завладею «Магелланом», а к Земле вернется крейсер мертвецов. И это будет крейсер с семью миллиардами эмбрионов на борту. Семь миллиардов отборных людей!
— А что будет с теми, кто уже живет на планете?
— Они уже выполнили свою функцию. Они развили планету, освоили леса, поля, реки, моря — построили остов моей будущей империи. Но они гниль, Герман! Люди второго сорта. Все эти кореллы, небесные люди… Все они имеют генетический дефект. Никого из них не удастся воспитать полноценными рабами, покуда в них будет жить их генетическая память. Память о том, что когда-то они были свободными. Взгляни на него, Герман, — и Мечников с тоской в глазах посмотрел на истерзанного Гаттака. — Ты не знаешь, а ведь он борется. Сопротивляется мне всю свою никчемную жизнь. Он боролся, когда я его растил, боролся, когда твои люди выжгли меня из него. Он продолжил делать это даже тогда, когда я открылся ему и проник в его голову. А ведь он был моим лучшим экземпляром, моей гордостью. Остальные же куда хуже его, можешь мне поверить. Они алчны до власти, до богатства и сытости. Они готовы землю жрать, лишь бы не лишиться того, чего уже достигли. Более того, они перестали меня бояться, решили, что их судьбы отныне находятся в их собственных руках. Я мог бы их всех наказать за это, но я не стал. Управлять людьми, считающими себя выше закона, выше остальных, куда проще, чем безвольными марионетками. Таким необходимо лишь задавать нужный вектор, внушать правильные идеи, а все остальное они додумают и сделают сами. Знал бы ты, Герман, как мне опостылели их молитвы на заре моего восхождения. «Всемогущий Бор, сделай так, чтобы я смог летать…», «О, всемогущий Бор, подари мне здоровье…», «Дай мне сил идти дальше…», «Укажи мне путь…», «Подари мне семью…», «Избавь нас от голода…», сделай то, сделай сё… мерзость! — Бор умудрился голосом изобразить плевок. — Они ничто без своей воли. Полагаясь только на меня, они перестали развиваться сами. Мне пришлось уйти в тень, чтобы хоть как-то их растормошить. И куда они пришли в итоге? Гражданская война, тоталитарный режим, чистки, репрессии, голод, геноцид. Они протянули на планете так долго только благодаря моему присутствию, а развились до атомной энергетики и космических полетов уже без моего участия. И если я вновь не вмешаюсь, если не организую им второе свое пришествие, они попросту уничтожат сами себя. Разнесут планету в щепки так же, как делали это мы, так же, как делали это местные аборигены.
— И потому тебе нужен «Магеллан»? Думаешь, начав с нуля, ты сможешь взрастить нормальное общество? Послушный, покладистый, разумный скот?
— Все люди — скот. Что на этой планете, что на нашей с тобой родине. Разница лишь в том, какие сторожевые псы им управляют. Мне придется уничтожить этот мир, дабы получить второй шанс для создания лучшей его версии.
— А где гарантия, что во второй раз получится?
— Гарантия, враг мой, в том, что у следующей цивилизации я напрочь истреблю волю. Каждого из них я выращу по своему образу и подобию, каждый из них будет обладать частицей меня. И возможности Гравитона мне в том помогут. Ты столько лет пробыл тут, но так и не понял, что именно было в твоих руках. Как же ты мелочен, Герман. Пойми, меня невозможно победить простыми способами, меня сможет одолеть лишь равный мне. А такого нет и не будет.