— Как же мне жаль тебя, Леонид.
— И что же именно вызывает в тебе жалость? Ты что, умудрился оцифроваться вместе со своими принципами? Ты программа, Герман. Ты всего лишь маленькая, никчемная, слабая программа. Ты пытался дотянуться до меня, ты имел колоссальную фору. Но даже с возможностями Гравитона ты не смог постичь все величие гения тех существ, что оставили нам этот подарок. Ты повержен, враг мой. Прощай.
— И, как всегда, ты прав, — тихо ответил Герман. — Я не смог достичь твоих высот. Но есть тот, кто с помощью Гравитона все же тебя превзошел.
— Что? — в голосе Бора появились нотки недоверчивого сомнения. — Что ты несешь? Существует кто-то, кто смог интегрировать квантовый вычислитель Гравитона в свой разум?
— Никто не смог, — спокойно ответил Герман и посмотрел на капсулу Игоря. — Невозможно интегрировать в разум человека мощь Гравитона. Но можно сделать наоборот.
— Я тебя не понимаю! — взревел Бор. — Кто? Кто способен раствориться в Гравитоне? Нет! Нет! Стой!
Мощный толчок заставил Гаттака прийти в себя — перед ним по-прежнему стоял Мечников и улыбался ему.
— Что происходит? — парень огляделся. Стены вокруг вибрировали, освещение потускнело, голограмма Германа стала полупрозрачной.
— Леонид Боровский во многом был прав, — сказал Мечников, — Игорь действительно выбрал иной путь. Когда я дал ему выбор, он предпочел прожить большую часть жизни человеком. Он прошел путь, который сам для себя выбрал. Они с Алексой родили и воспитали замечательных детей, развили созданную мной и Марией подпольную сеть. Успели создать собственную армию и расселить ее по Пустоши. Придет день, и эта армия сметет всех клириков. Игорь вернулся к моему первоначальному плану лишь в конце своего пути, а Алекса не пожелала отпускать его одного и разделила с ним его участь.
— Что они сделали? — Гаттак пока ничего не понимал.
— Они отказались оцифровывать себя. Цифровая копия — это лишь программа. Алгоритм. Боровский даже с имплантами в голове еще оставался человеком — там, глубоко внутри себя. Но после смерти его копия осталась лишь копией, жалкой пародией на оригинал. Истинная же сила в живом разуме, в самом человеке, в его слабостях и противоречиях. Игорь был куда мудрее меня, сам я до такого не додумался. Вот, оцифровал себя в надежде победить Боровского, но с первых же мгновений пребывания в Гравитоне понял, что мне его не одолеть, слишком уж он силен. Зато Игорь догадался не оцифровывать свое сознание, а загрузить его в квантовый вычислитель Гравитона живым.
— И что происходит сейчас?
— А сейчас они бьются.
— Где?
— Там, — неопределенно пожав плечами и обведя комнату взглядом, ответил Герман.
— И кто побеждает?
— Никто не побеждает. Это сражение может окончиться только одним — уничтожением Гравитона, а вместе с ним и всей информационной инфраструктуры планеты.
— И какова цена?
— Землетрясения, цунами, стертые с лица земли города, голод, разруха, каменный век. Миллионы, сотни миллионов жизней.
— И все это ради уничтожения одной-единственной программы?
— Все это ради свободы.
— Свободы? Чьей?
— Свободы вашей воли, мой юный друг.
Глава 36
Выбор
Вспышка была настолько сильной, что на мгновение Гаттаку показалось, что он ослеп. Когда же зрение вернулось, в помещении уже никого не было. Вибрация нарастала, освещение ослабло, температура воздуха стремительно росла. Парень решил, что пора убираться из этого места. Он подбежал к телу Корры, взвалил ее на плечо и начал шарить по стенам руками в надежде открыть проход.
Но проход так и не открылся. Гаттак без сил упал возле капсул и обнял Корру. Нет, ему не хотелось спасти себя. Зачем жить, если вся твоя жизнь — лишь пустой и бессмысленный путь? Путь в никуда, навязанный чужой волей. Прав был Герман — только свободная воля способна придать любой жизни смысл.
Гаттаку хотелось покинуть это место только для того, чтобы передать тело Корры ее сестре. Ему казалось неправильным лишать ее возможности пройти последний путь согласно ее вере. Неправильным было и лишить родных Корры возможности с ней проститься. Но путь оказался отрезан. Если Герман и Игорь рассчитали все верно, то Гравитон в скором времени прекратит свое существование — его поглотит адское пламя мантии Земли. А вместе с ним — и Гаттака с Коррой.
В помещении стало невыносимо жарко, пот градом лился по лицу парня. Раны на лице и руках жгла соль, глаза горели, дышать с каждой секундой становилось все труднее. Одно хорошо в такой смерти — Гаттак потеряет сознание задолго до того, как сгорит. С другой стороны, если защитные поля, веками позволявшие сохранять Гравитон в мантии Земли, выключатся внезапно, он даже не успеет испугаться. Просто вспыхнет, словно порох, и испепелится за долю секунды.