От группы криминалистов, снимавших отпечатки пальцев с дверной ручки входной двери, отделился мужчина — старший клирик, судя по знакам различия на груди. Это был немолодой на первый взгляд мужчина, облаченный в черную мантию в пол. Несмотря на возраст, держался старший клирик довольно бодро. Его седые волосы, аккуратно зачесанные назад, пепельная бородка и круглые очки в тонкой металлической оправе призваны были вводить окружающих в заблуждение. Мужчина не был стар, его глаза были молоды и излучали силу. Высокий гладкий лоб, надменное выражение лица, горделивая осанка, руки, сложенные в жесте смирения перед собой, и любопытный взгляд клирика обескуражили молодых людей. Корра встала за спину Гаттака, а он сам зачем-то сделал полшага назад, словно взгляд незнакомца обладал магическим отталкивающим полем. Парень почувствовал, как маленькие колкие глазки клирика словно просканировали и его и Корру. Глубокие морщинки у переносицы выдавали в мужчине привычку много и подолгу думать.
— Генеральный клирик Борограда Фаэттон, — представился мужчина внезапно высоким голосом, совершенно не подходившим его образу. — Мы знали, что в личной исповедальне служителя Леонида находятся прихожане, и намеренно не стали вас тревожить. Исповедь свята.
— Что здесь происходит? — довольно грубо спросил Гаттак, хотя понимал, что перед ним стоит служитель высшего ранга. Клирик, однако, на дерзость Гаттака не обратил никакого внимания, равно как и на его вопрос. Он медленно перевел взгляд на служителя, покорно стоявшего на коленях и, не глядя на молодых прихожан, спросил:
— В какой связи вы находитесь с этим человеком?
Корра тихонько пихнула Гаттака в спину, давая понять, что им не следует идти на открытую конфронтацию со служителями черного клириктората. Гаттак и сам это понимал. По легенде, которой он обязан был придерживаться всегда, он всего лишь научный сотрудник в научно-исследовательском институте.
— Служитель Леонид — мой духовный отец, — спокойно ответил разведчик.
— И ваш? — клирик резко поднял голову и посмотрел на Корру. Та покачала головой.
— Мы с Гаттаком только поженились, — тихо произнесла она. — Прежде я не видела этого человека. У нас с мужем сегодня первая совместная исповедь, и служитель Леонид любезно предоставил нам свою личную исповедальню.
— Как давно вы знакомы? — вопрос был уже адресован Гаттаку.
— С Коррой мы познакомились полгода назад, когда…
— Я не о вашей супруге, — спокойно перебил Гаттака клирик Фаэттон, хотя все поняли, что парень ломает комедию.
— Три месяца назад.
— Как познакомились?
— Пришел на службу, просил духовного участия.
— И как вам?
— Простите, что? — не понял Гаттак.
— Участие. Духовное. Как вам оно?
— Служитель Леонид — один из самых грамотных проповедников из всех, что я знаю.
— И много вы таких проповедников знаете? — что-то в этом «таких» Гаттаку не понравилось. В этом слове слышалось обвинение.
— Немало, я часто менял место жительства, — Гаттак и сам не понял, зачем соврал. В его жизни, по сути, было лишь трое знакомых проповедников желтого порядка, и двое из них были штатными капелланами разведшколы и части, где он служил кандидатом.
— Вы беседовали с этим человеком на отвлеченные темы?
— Что вы имеете в виду?
— Вы обсуждали небогословские темы?
— Нет.
— Вы молоды. Вам не больше двадцати на вид. И вы уже научный сотрудник?
— Мы попали в институт по распределению.
— Должно быть, вашими судьбами распоряжаются особые люди.
— Нашими судьбами распоряжается лишь Великий Бор. Все остальные люди — лишь его орудия.
Клирик задумался.
— Вы правы, молодой человек. Я наведу о вас справки, — клирик показал пальцем на их форменную одежду, висевшую в прихожей. — Вы свободны.
— В чем обвиняют служителя Леонида? — вопрос Гаттака заставил генерального клирика вновь обернуться.
— Вы же в курсе, молодой человек, мы никого не обвиняем. Мы лишь орудия в руках Великого Бора.
Вернув Гаттаку его же фразу, он отвернулся и занялся своими делами, давая понять, что беседа на этом окончена. Молодые люди посмотрели на безучастное лицо служителя Леонида — он по-прежнему стоял на коленях и глядел в пол. Гаттаку хотелось посмотреть в глаза служителю, но Корра пихнула его в бок, давая понять, что сейчас им лучше удалиться. Он нехотя снял с вешалки куртки Корры и свою, не сводя при этом глаз со служителя. Ну же, хоть один взгляд, хоть намек. Дай же мне его!