Мысли Корры прервал куратор. Он вошел в кабинет так же стремительно, как и покинул его.
— Я не вправе решать подобные вопросы, Гаттак, — сходу сказал Форр. — И прежде чем ты затянешь свою песню о вмешательстве высших сил, хочу предупредить: ты сейчас идешь по лезвию бритвы. Идешь сам и тянешь за собой Корру и меня. Будь на то воля Великого Бора, и мы бы удостоились аудиенции с ним. Я не могу дать тебе в руки карт-бланш такого порядка. Но знаю того, кто может. Вот.
Он протянул Гаттаку записку с адресом.
— Вам обоим необходимо наведаться по этому адресу и побеседовать с генеральным клириком Фаэттоном.
— Но…
— Никаких «но», — сухо ответил Форр, — это приказ. И да, я знаю, что иду с тобой по краю. Понимаю, что, не доверяя твоим словам, ставлю под сомнение и учение Бора. Но я разведчик. Я давал присягу. И мое назначение на эту должность также продиктовано волей Бора. Так что нет, я не боюсь его кары. Я делаю все, что в моих силах, чтобы не выпустить в свет такого монстра, как ты. Разговор окончен. Идите, вас уже ждут.
Корра плелась за новоиспеченным мужем по холодным улицам Борограда. Их сопровождал конвой из черных клириков, которых, по всей видимости, прислал сам Фаэттон. Она уже мысленно попрощалась с этим светом. В ее душе не было места даже толике надежды на спасение. Она стала свидетельницей вопиющего святотатства. Она была с Гаттаком наедине, ночевала в его комнате, они вместе исповедовались. Никто не поверит, что этот сумасшедший, вышедший из-под контроля разведчик не оказал на ее психику никакого влияния. А в том, что этот спокойный и уверенный в себе разведчик сошел с ума, девушка не сомневалась. Судя по всему, он искренне верил в то, что Бор говорил с ним лично. Гаттак сейчас излучал такую уверенность, такую решительность и непоколебимость в своих убеждениях, что было очевидно — человек с нормальной психикой не смог бы так обманывать и обманываться сам. Он точно тронулся рассудком.
Они прошли пару кварталов и свернули к набережной, где располагался главный храм Борограда — большое современное здание, ничем, впрочем, храм не напоминавшее. В отличие от тысяч других храмов, это высокое и неприметное серое здание служило штаб-квартирой черного клириктората. В народе это здание так и окрестили — серый дом. Обычным прихожанам доступ сюда был заказан. Откровенно говоря, никто сюда и не стремился попасть. Все знали: если пред тобой распахнулись двери главного храма Бора, обратной дороги уже не будет.
Именно с этой мыслью Корра и заходила вслед за Гаттаком в небольшую дверь с торца: они отсюда больше не выйдут.
Конвой сменили служащие собственной безопасности ЧК (черного клириктората). Разведчиков обыскали, велели оставить верхнюю одежду в небольшом помещении и провели сетью длинных коридоров на нижний ярус здания. Тут не было ни окон, ни картин, ни какого-либо декора. Все двери были стальными, с маленькими смотровыми окошками и запирались снаружи мощными засовами. Никаких электронных замков.
«Изоляторы», — догадалась Корра и уже приготовилась занять один из них. Но, к ее удивлению, страшный коридор они миновали, никого не заперли. За следующей массивной дверью был лифтовый холл. Большой грузовой лифт спустил «гостей» еще на несколько ярусов под землю, там Гаттака и Корру передали другим охранникам, а те уже привели ребят в странное помещение, больше напоминавшее приемную какого-нибудь чиновника средней руки.
Охранники оставили их одних и вышли, заперев дверь на ключ. В приемной был только один стул, его тут же заняла Корра. Девушка даже не села — она упала на него, почти не чувствуя сил в ногах. Ее руки безвольно повисли, взгляд уже не выражал никаких эмоций. Страх перед заключением и обвинительной речью генерального клирика парализовал ее волю. Единственное, чего она сейчас хотела, чтобы эта пытка временем не длилась долго. Хотелось поскорее услышать приговор и расстаться с жизнью.