Его чуткий слух уловил пулеметную очередь еще до того, как пули защелкали по стенкам состава — сработали рефлексы. Гаттак потянул за собой на пол ничего не понимающего мужчину. Пули не могли пробить прочный корпус вагонов-капсул, но никто не мог гарантировать, что нападавшие не воспользуются каким-нибудь другим оружием. Гаттак как в воду глядел. Буквально через пару секунд состав вновь тряхнуло, и теперь уже довольно ощутимо — второй взрыв раздался уже в непосредственной близости от поезда. Вероятно, били из миномета. Зажглось аварийное освещение. Перепуганный мужчина потерял очки и ползал по своему купе, слепо шаря руками по полу.
— Запритесь и не высовывайтесь! — приказал Гаттак, а сам бросился к себе. Нужно было предупредить Корру о нападении.
Дверь в его купе была заперта — Корра сделала все правильно. Гаттак постучался и выкрикнул:
— Это я! Открывайте.
Дверь отъехала в сторону, и парень быстро вошел.
— Нам нужно убираться отсюда!
— Почему? — не понял перепуганный учитель. — Вагоны достаточно крепкие, нам ничего не грозит…
— Некогда объяснять, — рявкнул Гаттак, схватил Корру за руку и потянул наружу.
— Я остаюсь, молодые люди. По правилам безопасности…
Ни Гаттак, ни Корра уже не слышали, что хотел им сказать старый учитель — они уже перешли в другой вагон. На этот раз ребята пошли в хвост состава, затем, пройдя пару полупустых вагонов, нашли пустующее купе, зашли внутрь и заперлись.
— Нас атакуют? — прислушиваясь к происходящему в коридоре, спросила Корра.
— Да, — коротко ответил Гаттак и отвел ее от двери. По корпусу по-прежнему щелкали пули.
— Кто?
— Повстанцы, очевидно…
— И часто случаются такие нападения?
— Бывает, судя по сводкам.
— Что делать будем?
— Ждать.
— Просто ждать? — возмутилась девушка. — Чего ждать? Пока нас тут всех не перебьют?
— А ты собралась воевать голыми руками? — шикнул на нее парень, хотя понимал, что их подготовки будет достаточно для того, чтобы дать достойный отпор. — Не забыла? Мы с тобой столичные учителя, нам нельзя светить наши навыки.
— Но там наш враг!
Гаттак резко развернулся к девушке и, схватив ее за горло одной рукой, приподнял над полом. Такой агрессии от внешне спокойного и рассудительного сослуживца Корра, по-видимому, не ожидала. Все произошло настолько быстро, что она не успела даже вдоха сделать. Крепкие пальцы Гаттака с силой сжимали ее горло, девушка рефлекторно схватилась за них, стараясь разжать стальные тиски. Парень смотрел, как багровеет ее лицо, как беспомощно дергается в воздухе эта недоразведчица. В моменте он насчитал как минимум пятнадцать способов, которыми Корра могла бы высвободиться из такого захвата, но она не воспользовалась ни одним. Нет, что-то с ней не так, подумал Гаттак. Эта девчонка не та, за кого себя выдает. Настоящий боец уже дал бы отпор или хотя бы здорово сопротивлялся. Но сейчас в потухшем взгляде Корры Гаттак видел только страх, перерастающий в панику. Он разжал пальцы, девушка повалилась на койку и закашлялась.
— Тебе сказали слепо мне подчиняться. Я длань Бора, и если ты еще раз посмеешь мне возразить, я сломаю тебе кадык, как предательнице Родины.
Внезапно поезд тряхнуло вновь. На этот раз было понятно: взорвали какой-то из вагонов. Звуки выстрелов стали громче, к ним присоединился шум винтов планера, вой реактивных двигателей, тарахтение скорострельных бластеров, череда взрывов. Судя по всему, в Пустоши шел бой. Гаттак выдохнул — помощь подоспела вовремя.
Глава 11
Северный
Бой оказался скоротечным, все стихло также быстро, как и началось. Корра сидела на койке и бросала в сторону Гаттака взгляды-молнии. В горле стоял комок, который она не могла никак проглотить. И не столько боль ее душила (а Гаттак все же перестарался с силой захвата), сколько обида за свою беспомощность. Этот щуплый на вид парень был невероятно силен, ничего противопоставить его нападению она не смогла. Да, задним умом она десять раз переиграла эту сцену и поняла, что ноги ее были свободны, можно было ударить наглеца в пах или по голени, да и руками нужно было не пытаться разжать стальные пальцы разведчика, а вцепиться тому в глаза. Но девушка сплоховала. Она не ожидала такого напора, такой холодной ярости и поплатилась за это унижением. Именно это ее и расстраивало больше всего. На глаза рефлекторно навернулись слезы, нос раскис, дрожали губы.
Парень встал, взял сумку, которую успел прихватить из их купе, вынул из внешнего кармана маленькое ручное полотенце и протянул его Корре.