Директор сглотнул слюну, получилось довольно громко. Происходило нечто странное. По какой-то непонятной причине сейчас не Гаттак был «на ковре» у директора — в данную минуту все было с точностью до наоборот.
— Итак, потрудитесь объясниться, — уже более спокойным тоном повторил директор, вставая во весь свой двухметровый рост перед молодым учителем. Не мог он так просто отдать первенство в этой схватке, не мог и дико боялся именно такого финала этой дуэли. Этот щенок, выскочка из Борограда, эта тля столичная, не знавшая ни холода севера, ни голода Пустоши, сидел сейчас напротив, и хоть бы один мускул дрогнул на его лице. Почему он так спокоен? Кто стоит за ним? Что с того, что за него просил клирик-просветитель? Где клирик, а где Северный? Тут свои правила, свои порядки.
Гаттак выдержал паузу, затем все же отвел взгляд от директора и принялся разглядывать свои ногти.
— Вы занимаете этот пост уже более десяти лет, верно? — директор как-то сразу подобрался и кивнул, хотя и не собирался отдавать инициативу в руки Гаттака. В этом мальчишке чувствовалась какая-то необузданная сила, природы которой Боров не понимал.
— Стало быть, — продолжил Гаттак, — у вас было время, чтобы навести порядок со снабжением в школе?
— Что вы имеете в виду?
Гаттак встал, коротко кивнул директору и вкрадчивым голосом произнес:
— Я выяснил все, что мне было нужно. Задавать лишних вопросов, директор, не советую. Надеюсь, вы поняли, что на данном этапе ваше положение в школе, мягко говоря, шаткое.
Боров опять начал закипать, его лицо побагровело, воздух, который он успел вдохнуть, застрял где-то в груди и никак не хотел выходить. Директор сейчас больше напоминал бочку, доверху наполненную фекалиями, которые он готов был выплеснуть на Гаттака нескончаемым потоком сквернословия. Глаза его налились кровью и опасно заблестели.
— Не советую, директор, — Гаттак говорил так спокойно, что у Борова не оставалось никаких сомнений — перед ним человек, наделенный властью, большой властью. — Если вам дорого ваше положение, рекомендую убраться с дороги, забиться в угол и не мешать мне. И распорядитесь насчет продуктового довольствия своих подопечных. Отныне я буду сам снимать пробу.
— Да кто ты такой? Ты, щенок! Что ты о себе возомнил?
— Отныне обращаться ко мне на Вы.
Гаттак включил свой леденящий душу шепот. Он медленно приближался к Борову, глядя директору прямо в глаза снизу вверх. Разница в росте никак не меняла расклад. В этой комнате Гаттак был хищником, а Боров — жертвой. Оба это понимали. Но Боров не мог смириться с тем, что его положение меняют насильно. И ладно бы, клирики из клириктората просвещения — нет, его, Мику Борова, низвергал с трона какой-то сопляк без роду, без племени. Боров понятия не имел, что ему делать. Атаковать вслепую? А вдруг этот щенок действительно чей-то ставленник, чья-то карающая длань? Но, с другой стороны, он мог оказаться и самозванцем. Хорошая актерская игра, позерство плюс знания психологии — можно на кого угодно надавить, кого угодно сломать или, по крайней мере, обескуражить. Да, выдохнул Боров, именно это слово — директор был обескуражен. Не напуган, не сломлен, не повержен — просто обескуражен.
Такова людская натура — даже если человека что-то и пугает, дай этому явлению точное определение, и оно уже не будет казаться таким уж страшным. Вычленив из своего словарного запаса это винтажное слово «обескуражен», Боров успокоился. Нет, это не страх и не паника. Этому наглому историку удалось лишь обескуражить директора. Ничего, подумал Боров, следя за молодым учителем взглядом, я наведу о тебе справки.
Мало кто мог выдержать такую ментальную атаку, но Боров выдержал. Гаттаку не удалось сломать его, но эффект все-таки был. Не тот, на который разведчик рассчитывал, конечно, но тем не менее. Ладно, решил он, на первый раз достаточно. Вопрос с питанием детей будет показателем эффективности его давления. Если завтра детей перестанут травить помоями, Гаттак поймет, что он взял этого гнилого чиновника за… Ладно, это всего лишь прелюдия. Настоящий спектакль будет разыгран позже.
— Как прошло? — поинтересовалась Корра, когда Гаттак вернулся в комнатку.
— Завтра увидим.
— Ты решил его подмять?
Корра прекрасно понимала, чем именно занимался ее муж — в разведшколе ее тоже обучали ментальным атакам. Ничего сложно — вычисляешь типаж потенциальной жертвы, определяешь его слабые точки и бьешь именно туда. Слабыми точками директора Борова были тщеславие и властность. Этот высший, бесспорно, обладал определенными связями в Северном и имел политический вес. Наверняка водил тесную дружбу со старшим клириком Северного Массером. Будь на месте Гаттака Корра, она первым делом постаралась бы натравить на строптивого учителя именно Массера.