— Хороший вопрос. Дело в том, что невозможно научить того, кто не собирается учиться. Я как высший заинтересован в том, чтобы как можно больше низших оставалось в неведении, чтобы вы все имели лишь профессиональные навыки, были способны пойти в штольню и работать по 12 часов в сутки, довольствуясь жалкими крохами с барского стола в виде мизерной зарплаты. Как высший я буду только рад этому. Я и мне подобные заинтересованы в глупом трудоспособном сословии, которым можно будет понукать и командовать в своих интересах. Не вы учитесь на моих уроках, а я учусь у вас. Вы — модель общества низших в миниатюре. И чем непокорнее вы будете, тем больше я узнаю о том, как эффективнее держать вас всех в узде.
— Вы говорите о нас, как о рабах! — возмутился подпольный лидер.
— Да, — совершенно спокойно и честно ответил Гаттак. — Человек, неспособный к обучению, сам обрекает себя на рабство. А человек, не делающий выводов из собственной истории, и подавно.
— Вы нас провоцируете! — выкрикнул рыжий. Класс начал волноваться, прокатилась волна перешептывания.
— Я вас изучаю, друг мой. Изучаю, потому что способен к обучению. Способен к анализу. Способен сделать выводы из своих наблюдений. Вопрос в другом — вам никто не запрещает бороться со мной этими же методами.
— И что вы предлагаете? — опять вступил в разговор лидер класса.
— Я? Я ничего не могу дать вам, я могу лишь предложить обмен. Как видите, я предельно честен с вами. Теперь вы знаете, почему я здесь, и наверняка попробуете противостоять моим намерениям. У вас есть выбор. Вы можете не посещать мои уроки, срывать их и вести себя сколь угодно скверно, я же буду искать варианты воздействия на вас. Но в этом случае в выигрыше останусь только я — поскольку я буду вас изучать, а вы меня — нет. Но мы можем пойти по иному пути и построить наши уроки совершенно другим способом. Вы даете мне пищу для размышлений, учите меня, вводите в свой мир, в мир низших, я же в обмен на это делаю со своей стороны то же самое. От меня вы сможете узнать о нас, высших, больше, чем за всю жизнь в сопротивлении.
Класс вновь притих. Гаттак встал со своего места, коротко кивнул и сказал:
— На этом урок окончен. Думайте.
Глава 14
Провокация
— Ну, как все прошло? — спросила вечером Корра.
— Думаю, удачно. Посмотрим на их реакцию завтра.
— Козел этот следил? — Корра имела в виду директора Борова. Разведчики почему-то не сомневались, что после наезда Гаттака директор безотлагательно начнет сбор компромата на него. На что, собственно, и был расчет.
— Не сомневаюсь, — ответил парень, — я даже без аппаратуры пару жучков приметил. Дилетанты. А у тебя что?
Корра в свой первый рабочий день тоже вела уроки. Причем, в отличие от супруга, вела она их в обеих группах. Старшие пришли к ней сразу после урока истории, класс был возбужден и интереса к ее предмету не выказал. Подростки то и дело отвлекались, девочки и мальчики помладше перешептывались на первых рядах. Задние же парты во главе с тремя юношами собрали некое подобие совета старших и весь урок провели в довольно эмоциональном споре. Сути спора Корра не уловила, но по обрывкам фраз догадалась, что диспут был вызван первым уроком у Гаттака.
— Что ты им сказал? — полюбопытствовала Корра, рассказав о своих наблюдениях.
— Ничего особенного. Я лишь подогрел их настроения и любопытство.
— И какие у них настроения?
— Бунт, — коротко ответил Гаттак, не вдаваясь в подробности. — Ты узнала то, что я просил?
Второй урок Корра проводила для младшей группы. Детей после обеда привела Марша Фарр и за все время не обмолвилась с учительницей музыки ни словом. Дети же, напротив, были в восторге от стора Корры. Девушка рассадила учеников в полукруг и после короткого приветствия сыграла им свое любимое произведение — колыбельную, которую разучивала еще на этапе становления. Детям очень понравилось занятие, многие изъявили желание научиться играть на сторе.
— Придется закупить небольшую партию инструментов в Борограде, — закончила рассказ Корра. — Как думаешь, Боров пойдет на это?
— Пока не прижучил меня? Да, думаю, у него нет выбора. Вернемся к Марше. Как тебе она?
— Скрытная, внимательная, молчаливая. С детьми ладит, хотя это неточное определение, — поправилась Корра. — Они ее просто обожают. Для многих она почти как мать.
— Не удивительно, — ответил Гаттак, — самым старшим детям по одиннадцать лет. В основной массе своей они и родителей-то уже не помнят, так давно их забрали из дома.