— Голову вниз.
Гаттак подчинился. Тут же ему на голову надели мокрый холщовый мешок, сильно отдававший какой-то органикой. Возможно, блевотина предыдущего пленника, предположил он. А мокрым этот мешок был из-за того, что через него кого-то пытали водой, имитировали утопление — обычно люди в таких случаях опорожняют желудки.
Гаттака вывели из камеры и повели по какому-то коридору. Странно, подумалось разведчику, не должно быть тут коридоров. Такие локации Гаттак изучал еще там, в Борограде, готовясь к заданию. Ладно, разберемся, решил он, считая и фиксируя в памяти повороты и примерную длину коридоров.
Шли недолго. Уже через пару минут Гаттака завели в тускло освещенную комнату и усадили на грубый табурет. Движения воздуха он не почувствовал, а значит, подвал, если и имел окна, то они были сейчас наглухо забиты. Более того, воздух в помещении был тяжелым, спертым. Тут явно не так давно было собрание — надышали. Видимо, решали стратегию допроса. Что ж, поиграем.
— Снимите с него эту тряпку, — раздался знакомый женский голос.
Мешок с головы Гаттака грубо сдернули. Парень рефлекторно зажмурился и попытался отвернуться от яркого источника света — лампу установили прямо перед ним. Марша стояла позади нее. Разведчику хватило доли секунды, чтобы насчитать за спиной низкорослой учительницы младших классов еще трех крепких мужчин. Плюс тот, что мешок сдернул. Плюс еще один на выходе — они должны были оставить как минимум одного в коридоре. Итого одна девчонка и пятеро крепких мужиков, скорее всего, вооруженных. Как же они недооценивают Гаттака! Разведчик мысленно улыбнулся. Пятеро неповоротливых мужиков в замкнутом пространстве — простенькая задачка для разведчика его уровня. А если они еще и при оружии, так это вообще подарок судьбы. Но карты раньше времени он раскрывать не собирался.
— Итак, — начала Марша, — кто ты?
— Мы с тобой в одной школе работаем, Марша. Ты знаешь, кто я. Гораздо интереснее, кто ты.
В то же мгновение Гаттак получил удар в нос от надзирателя, что стоял у двери. Бил этот товарищ умело, снизу вверх, ребром ладони прямо в носогубный треугольник — там у человека болевая точка. Такой дар очень эффективен — если правильно ударить, получится на порядок больнее прямого удара кулаком в нос. Значит, решил Гаттак, ребята обученные — ударили аккурат, как нужно. У Гаттака потекли слезы, голову разорвал приступ боли. Чуть сильнее, и он потерял бы сознание от болевого шока. Ничего не скажешь, профессионально били, на пятерку.
— Давай еще раз, — спокойно сказала Марша. — Кто ты?
— Меня зовут Гаттак, если ты забыла. Или тебя тоже били?
— Я говорила, что он не простой высший, — сказала Марша кому-то из коллег. — На кого работаешь?
— Все высшие — дети Бора, — издевательски назидательным голосом ответил Гаттак.
— И я? — усмехнулась Марша.
— И ты, и даже твой отец.
Марша задумалась.
— Значит, осведомлен. Ладно. Понимаешь ли ты, что не уйдешь отсюда живым?
— Маловероятно, — улыбнулся Гаттак.
Марша кивнула, и разведчик получил еще один удар по носу. В ту же точку, с той же силой. Голова мотнулась, но на этот раз он был к удару готов.
— Второй раз уже не так больно. Вам бы новые точки попробовать, там уже разможжены все нервы, отек появился, нейроны ишемизированы, болевой сигнал проходит слабо. Бить в одно и то же место неэффективно.
— Ты военный?
— Я учитель истории.
Еще один удар. Туда же.
— Если не трудно, — Гаттак гнусавил, кровь лилась из носа ровной струйкой, — в следующий раз ударь посильнее. Чешется, сил нет.
— Договорились, — ответила за своего коллегу Марша. — Может, ты разведчик?
— Откуда вывод?
— Слишком легко удар держишь.
— Запишусь, пожалуй, в клирики, как выйду отсюда.
— Почеши ему еще разок, — велела Марша, и Гаттак получил три последовательных удара в одно и то же место. Боли он уже не чувствовал, просто прикидывал в уме урон, нанесенный ему за три минуты, и начинал приходить к выводу, что так его череп долго не протянет. Нужно было менять тактику.
— Итак, разведка или клирикторат?
— Личный секретарь Бора, — сказал Гаттак тоном, который не тянул на издевку. Мужчины на мгновение оторопели, что не ускользнуло от внимательного взгляда Гаттака, но вскоре взяли себя в руки.
— Кнесенка, он врет, — прошептал один из дознавателей, тот, что был по ее правую руку. — Длань Бора скорее подохнет, чем раскроется.