Парень не видел, как Боров растерянно кивнул девушке и удалился из их комнатки, прикрыв за собой дверь.
— Так, — тихо прошептала девушка, — я вижу, ты уже в сознании. Что все это значит?
Гаттак был слаб. Очень слаб. Никогда еще в своей жизни он не испытывал такой слабости. Полное расслабление всех мышц, бесконечная тяжесть в теле. Словно кости заменили на стальные импланты, но при этом забыли подсоединить к ним мышцы, словно в его организме вообще не было ни одного мышечного волокна. Он не то что говорить — пошевелиться толком не мог. Слава Бору, хоть дыхательная мускулатура функционирует, и на том спасибо. Должно быть, Корра вовремя сориентировалась и вколола универсальный антидот — довольно дорогая штука, кстати, им на все задание дали только две ампулы. Молодец, девчонка, догадалась, что его отравили… Молодец, Корра, просто умница, просто… Стоп! Почему здесь Корра?
И тут до Гаттака дошло. Он в школе, в собственной постели! Но как? Почему он тут? Он сейчас должен быть в руках сопротивления! Его должны были переправить… Аааа, гадство! Мысли разбегались, как тараканы, не хотели собираться в кучу. Куда там его хотели переправить? Ну же, думай! Думай! Пустошь… Точно, на ту сторону… На ту сторону Пустоши его хотели переправить. Но перед этим они зачем-то попытались сжечь ему мозги. Но что произошло? Почему его в итоге не переправили? Как он оказался дома, с Коррой? Где Марша Фарр? Где боевики? Что вообще происходит?
— Тише, тише, милый! — шептала Корра. — Ты весь горишь. Подожди, я повязку сменю.
Она вновь сменила горячее полотенце на ледяную повязку, и Гаттака опять окутала волна блаженства. В таком состоянии даже микроскопическое улучшение ощущалось, как великое благо. Чаще, думал он, меняй полотенце чаще. Догадайся же ты…
— Ты не можешь говорить? — сообразила Корра.
Она встала, подошла к раковине и включила воду на полную мощность. Затем вернулась к постели Гаттака, наклонилась к самому его уху и зашептала:
— Давай, как договаривались. Зрачки вбок — нет, зрачки вверх — да. Ты слышишь меня?
Девушка разомкнула пальцами веки и увидела заведенные наверх зрачки.
— Хорошо. Ты можешь хоть как-то пошевелиться?
Зрачки вбок.
— Понятно. Миорелаксанты?
Зрачки вверх.
— Ты запомнил их? — Корра, должно быть, имела в виду, запомнил ли Гаттак лица нападавших. Лиц он почти не видел, но точно знал, что главной у них была Марша Фарр.
Зрачки вверх.
— Понятно. Мы не можем говорить тут. Я уже послала за врачом. Тебя, скорее всего, заберут в госпиталь. Там и поговорим, когда придешь в себя. Хорошо?
Зрачки вверх. А дальше темнота — даже для движения глазных яблок понадобилось потратить все имеющиеся резервы сил. Последнее, что Гаттак почувствовал, — это ледяные губы Корры на его лбу, когда она в очередной раз меняла повязку.
В себя Гаттак пришел лишь через два дня, а восстановился только через две недели. Ну как, восстановился — смог шевелить руками и ногами, на большее сил пока не хватало. Его действительно перевезли в госпиталь, сформированный в одном из корпусов обогатительного завода, всего в двух сотнях метров от главного храма Северного. Там же проходили обследование, лечение и реабилитацию пострадавшие в стычках с повстанцами клирики. Палата у Гаттака была одноместной, но ни он, ни Корра не сомневались, что она напичкана прослушивающей аппаратурой. Когда Гаттак смог шевелиться и даже самостоятельно сидеть на кровати, девушка стала приходить чаще.
Вела она себя, как прилежная, практически образцово-показательная супруга. Она помогала мужу с приемом пищи, туалетом, гигиеническими процедурами. Не чуралась ни грязной работы, ни обязанностей медсестры. Даже уборщиц в палату не пускала, прибиралась сама. В первый же день она дала понять Гаттаку, что говорить в стенах госпиталя опасно, а потому вместо реально необходимой информации постоянно несла какой-то бред о школе, погоде, детях и уроках. Рассказывала, кто и как напроказничал, кто отличился и какой козел их директор.
С того момента, как Гаттак пришел в себя, Корра приходила каждый день по два, а то и по три раза. От местного физиотерапевта она приняла эстафету работы с мышцами мужа и постоянно делала ему массаж и двигательные упражнения. Уже через три недели Гаттак мог самостоятельно стоять, а через месяц и ходить.
Все это время разведчик размышлял о том, что задание свое он, по всей видимости, провалил. И немалая доля вины в этом лежала на Корре. Вот какого демона она приперлась его спасать? Подробностей Гаттак пока так и не узнал, решающий разговор они решили отложить до первой прогулки на свежем воздухе — его лечащий врач разрешил провести ее на следующей неделе, и то только при условии, что погода позволит.