Слава Бору, на дворе уже стояло лето. Пустошь преобразилась, одевшись в зеленый покров, снег почти везде растаял, осталась позади и неделя тотальной распутицы. Лето в здешних местах наступало почти мгновенно. Вот только вроде держались крепкие ночные морозы, как вдруг наплывал циклон и укутывал всю северную часть Пустоши теплым воздухом. Температура воздуха стремительно росла, и уже через пару недель во всем заполярье устанавливалась солнечная и жаркая погода. Нередко эти климатические метаморфозы перетекали даже в засуху.
В один из таких знойных дней к Гаттаку пришли двое клириков, одним из которых был старший клирик Массер.
— Мне доложили, что вам уже лучше, учитель Гаттак, — без приветствия начал он разговор. Жестом разрешил Гаттаку не вставать с постели и, оставив за дверью своего коллегу, прошелся по палате.
— Что с вами произошло? — спросил клирик, когда дверь за его коллегой закрылась.
— На меня напали.
— Кто? По какой причине?
— Это были какие-то мужчины, низшие. Одеты в зимние ватники и бушлаты по типу охотничьих. Лиц я не разглядел.
— Почему они на вас напали?
— Этого я вам не могу сказать, клирик. Не знаю. Возможно, ограбить хотели, хотя у меня с собой ничего не было. Я прогуливался по поселку, потом удар по голове — и все. Очнулся я уже тут.
— Откуда у вас на голове ожоги?
— Не могу знать. Может, применили какое-то оружие.
— Когда вы в последний раз молились?
— Сегодня утром.
— Вы часто молитесь?
— Каждый день, клирик. Это допрос? А я думал, что выступаю в качестве жертвы. Разве это не очевидно?
— Давайте, высший, это я буду решать, кто тут жертва и какие вопросы следует задавать, — довольно грубо перебил Гаттака Массер.
Ясно, подумал разведчик, он ищейка клириктората, цепной пес. Умен, догадлив, осведомлен. Везде свои глаза и связи. Явно карьерист. Перешагнет через любого, кого угодно сожрет и не подавится, даже своего. С таким нужно держать ухо востро.
— В этом, казалось бы, прозрачном деле есть свои мутные пятна, — продолжил Массер. — Да, в Северном нападения на высших — не редкость. Но большая их часть заканчивается одним и тем же — смертью жертв. Повстанцы никого не щадят. Они не берут пленных, не грабят их, не требуют выкупа у близких или властей. Они просто их уничтожают. У них есть конкретные цели, которые, по их мнению, помогут им в борьбе с Бороградом.
— Думаете, меня хотели убить, потому что я важен для Борограда?
— Хотели бы убить — убили бы, — холодно сказал Массер. — Но вы выжили. Не знаете, почему?
— Повезло? — почти искренне предположил Гаттак. Он действительно и сам еще не знал, как оказался после нападения в школе.
— Не думаю, — скептически ответил клирик и задумался над чем-то. — Ладно, давайте продолжим. Нам известно, что в день нападения вы были в некоем питейном заведении. Не отпирайтесь, хозяин заведения вас опознал.
— Зачем мне отпираться? Я действительно там был. Заказывал чай и яичницу.
— Да, и заказа своего так и не дождались, вас что-то отвлекло.
— Да, клирик, — спокойно признался Гаттак, не понимая, к чему клонит дознаватель, — я увидел в окно странное происшествие. Двое ваших подопечных задержали одного из торговцев на площади, люди вокруг начали возмущаться, и я вышел разобраться.
В этом месте рассказа Гаттаку показалось, что клирик поморщился, как от зубной боли. Странно, к чему бы это?
— Что вам до того скорняка? — совладав со своей мимикой, спросил Массер.
— Ничего, клирик, — Гаттак подумал немного и решил, что ответы должны быть приправлены достаточным количеством правды, так можно замаскировать любую ложь. — Я был знаком с этим стариком, покупал у него несколько вещей. Наша одежда, простите, никуда не годится в этом климате. Старик меня здорово выручил однажды, продав пару меховых стелек, и я лишь хотел проявить участие. Его дело могло выеденного яйца не стоить.
— Что вы имеете в виду?
— Клирики часто перегибают палку, вы и сами это знаете. Зачастую задержания проводятся только по причине недостаточно налаженной коммуникации служителей Бора и местного населения. Я действительно хотел лишь разобраться, в чем дело, и помочь сторонам понять друг друга. Старик плохо говорил на столичном наречии, и ситуация могла разрешиться довольно просто, вмешайся я.