— Что, всех? — удивился Гаттак. В сравнении с теми мордоворотами Корра выглядела, как школьница.
— А откуда столько скепсиса? — возмутилась девушка. — Я разведчик или кто? Проникновение и зачистка входят в перечень навыков, необходимых для успешной сдачи выпускного экзамена. Ты же в курсе, что я школу с отличием закончила?
— В курсе, — хмуро сказал Гаттак. — Ты мне всю игру сломала. Они меня с собой забрать хотели.
— Да? Что-то я не заметила. Ты не дышал, когда я тебя нашла. Лежал в луже собственной мочи и дергался в конвульсиях. Они тебя током пытали! Ты вообще помнишь, что там было?
— С трудом, — признался Гаттак, но о том, что это была не пытка, рассказывать не стал. — И что было дальше?
— Я вырубила тот прибор, что у тебя на голове был, вколола тебе антишок и на себе вытащила из подвала.
— Как мы в школе оказались?
— Клирики отвезли.
— Клирики? Какие клирики?
— Ой, ты же не знаешь ничего! — спохватилась Корра. — В тот день на площади волнения были, народ разбушевался не на шутку. Баррикады строили, жгли магазины. Они настоящий бунт в поселке устроили. То ли клирики кого-то из низших прессанули, то ли еще как-то накосячили… В общем, не суть. Когда я к тебе бежала, на центральной площади настоящий ад творился. Сотни вооруженных кто чем людей колотили всех высших без разбору. Палками, камнями, дубинками. У некоторых даже ножи были и фазеры. Вскоре клирики понаехали, рота, не меньше. Газ пустили, водометы. В общем, долго толпу разгоняли. Вот один из патрулей мне и помог. Я сказала, что тебя кто-то из низших по голове ударил, они особо разбираться и не стали. Погрузили тебя в бронемашину и до школы нас подбросили. У нас, к слову, до сих пор комендантский час действует в отношении всех низших.
— А ты потом в башню наведывалась?
— Конечно. Как только тебя в больничку забрали, я первым делом туда ломанулась.
— И что там?
— А ничего.
— В смысле?
— В прямом. Ни трупов, ни повстанцев, ни приборов. Даже замки на месте. Словно и не было там никого.
— Это явка их была.
— Я уже догадалась. Но мы ее засветили, вот они и подчистили за собой.
— Клирики тоже там побывали?
— Не сомневаюсь. Массер мне не поверил, даже в исповедальню к себе пригласил.
— А ты?
— К демонам его послала. Сказала, что от тебя ни на шаг не отойду.
— А он?
— Странно, но он больше не возвращался к этому вопросу. Правда, за мной после этого двое на постоянной основе таскаются. В штатском.
— Да, — кивнул Гаттак, — за мной тоже ходили.
— Ты не злишься на меня? — Корра сделала жалостливое лицо. Кем бы она ни была до разведшколы, после выпуска она уже считалась профессионалом и прекрасно понимала, что своими импульсивными действиями поломала мужу игру. И, судя по всему, эта мысль действительно ее огорчала.
— Какой смысл на тебя злиться? — пожал плечами Гаттак. — Что сделано, то сделано.
На самом деле ему было крайне досадно, что весь его план пошел прахом именно из-за действий Корры. Он вспоминал то самое первое чувство, которое испытал после известий о том, что будет работать с ней в паре. Он словно предвидел, что она станет помехой для него. Но долго рефлексировать на эту тему Гаттак не стал. Он прекрасно понимал, что она действовала по инструкции, а, возможно, еще и по велению сердца. Как ни крути, но за время совместной работы они с ней стали по-настоящему близкими людьми. И дело даже не в физической близости, на которой Корра в свое время настояла, хотя и этот фактор со счетов тоже нельзя было списывать. Они делали одно дело, вели одну игру, боролись за одни и те же идеалы. Немудрено, что как только Корра почувствовала грозившую мужу опасность, она сделала все возможное, чтобы выручить его из беды. И она выручила. Это подкупало. Во всяком случае, не позволяло Гаттаку испытывать к ней гнев.
Но откровение, настигшее его сегодня, меняло в их жизни все, и меняло коренным образом. Нет, он еще не принял какого-то конкретного решения, не выбрал сторону и не собирался очертя голову бросаться в ряды повстанцев. Но это откровение ставило его как бы над всей этой борьбой. Оно словно подхватило высшего Гаттака и возвысило над всем остальным. Бор, Родина, повстанцы, долг, демоны, борьба, гражданская война — все это было отныне где-то там, внизу. Там же осталась и Корра. В ее жизни ничего не поменялось, ее ориентиры никак не сбились — это он, Гаттак, изменился, пережив этот новый для себя опыт.