Кстати, на эту мысль Гаттака навел инцидент, произошедший с ним самим. Стоило повстанцам «поджарить» ему мозги, как его взгляды на мир резко изменились. Причем изменилось не столько мировоззрение, сколько мироощущение. Не хотелось ему теперь ни молиться, ни жертвовать собой ради чего бы то ни было.
Парень продолжал размышлять. Если с генеральным клириком Фаэттоном, олицетворявшим собой исполнительную власть, картина была худо-бедно, но прогнозируемой, то в отношении других генеральных клириков Родины никакой ясностью и не пахло. В структуре управления страной был еще один черный клирик — Бавр. Этот представитель исполнительной власти отвечал за космическую оборону и по влиятельности ничем Фаэттону не уступал. И про него Гаттак не знал ровным счетом ничего. А ведь были еще и два генеральных клирика желтого порядка, которые курировали все социальные сферы страны и олицетворяли собой законодательную и судебную ветви власти. Кто из этой четверки был на стороне закона Бора, а кто вознамерился пойти против него, для Гаттака оставалось тайной. И все могло быть еще хуже. Клирики могли интриговать, лгать, провоцировать, саботировать и даже создавать друг с другом альянсы — как на временной, так и на постоянной основе.
Еще одним нерешенным вопросом был фактор наличия в стране пресловутого повстанческого движения, день ото дня набиравшего силу. Было абсолютно ясно, что этот вопрос курирует один из предателей. Не в том смысле, что он пытается подавить восстание, а совсем наоборот. Гаттак не сомневался, что кто-то из генеральных клириков всеми правдами и неправдами поддерживает повстанцев. Кто-то их использует, ставит цели и дает указания, снабжает информацией. Вот только кто и с какой целью?
В сухом остатке — огромное количество вопросов и ни одного ответа. Самое обидное для Гаттака заключалось в том, что на один из этих вопросов он все же мог получить ответ, не вмешайся Корра со своей спасательной миссией. Но сейчас парню приходилось играть только с теми картами на руках, которые раздала ему судьба. Времени на сетования и укоры в адрес супруги не было, нужно было работать.
Резких движений в подобных ситуациях делать было нельзя. У Гаттака и Корры были свои начальники, а именно Бор и генеральный клирик Фаэттон. Априори подразумевалось, что именно они будут решать судьбу разведчиков, причем независимо от того, какую информацию эти разведчики для них добудут. Гаттак придерживался этой позиции по привычке, никакой другой он просто не успел сформировать, но где-то в глубине души понимал, что такое положение вещей может измениться. Как и при каких обстоятельствах — вопрос. Сейчас разведчик не был готов к переменам, хотя и чувствовал, что они непременно произойдут.
После долгих и тяжелых раздумий Гаттак решил вернуться к своему изначальному плану. Корра, как выяснилось, со своим «особым» заданием справилась, а вот сам Гаттак оплошал. И никому не было дела до того, по какой причине он провалил свою миссию. Ему было явление самого Бора и недвусмысленный приказ найти и уничтожить главаря повстанцев Мечникова. Этим он и планировал заняться.
Что до Корры с ее амбициями, тут Гаттак решил придерживаться тактики «ни вашим, ни нашим». С выбором сторон у нее самой были проблемы, а потому запас времени у Гаттака был. Он думал так: пусть Корра для начала определится сама, верит ли она в силу Фаэттона, а потом и поговорим. Может, к тому времени они с ней нароют еще что-нибудь интересное, и выбирать уже не придется.
Определившись с тактикой на ближайший период времени, Гаттак решил не откладывать в долгий ящик визит в комнату Марши Фарр. Там он надеялся найти то, что направит его по нужному следу, или, на худой конец, даст хоть какую-нибудь пищу для размышлений. Кто она? Чем живет? Что за человек? Какую роль играет в ополчении?
Именно с такими мыслями Гаттак и проник в маленькую темную комнатку беглянки в первую же ночь после своего возвращения в школу. Корру он на всякий случай оставил на подстраховке, она должна была следить за обстановкой из их комнаты и громко чихнуть в случае опасности. Не хотел Гаттак выдавать обитателям школы свой интерес к Марше Фарр раньше времени.