— Кроме того, — уточнил Стивен, — у меня есть все основания полагать, что где-то здесь есть филин. Мало того, что я видел его экскременты, так еще и Аббас-эфенди безошибочно сымитировал его голос — гулкое, сильное «уху-уху», рассчитанное вселять ужас в столь крупных млекопитающих, как серна, и птиц размером с дрофу.
— Ну, это прекрасно, я уверен, — произнес Джек. — Мистер Хайрабедян, думаю, теперь можно сказать бею, что я хотел бы увидеть мистера Моуэта и египетского чиновника, поскольку, если их доклад будет удовлетворительным, то мы сможем отправиться в путь, как только позволят правила приличия.
Бей сообщил, что ему понятно нетерпение капитана Обри, и он не станет его задерживать, если окажется, что колонна готова к движению.
— И, — добавил он, — поскольку одабаши возглавит эскорт, то ему лучше пойти и познакомиться с вашим ответственным офицером соответствующего ранга. — Бей покачал головой и с английскими интонациями и понимающим взглядом произнес, — боцвайном. — Потом стукнул по котлу, и мгновенно наступила тишина.
Теперь от демократии не осталось и следа.
— Одабаши, — приказал он, и одабаши встал. — Одабаши, ты и еще пять человек сопроводят капитана, возлюбленного султаном, в Суэц, идти будете по ночам, как он прикажет. Выбери людей сам и следуй за переводчиком, который приведет тебя к офицеру твоего же ранга.
Одабаши приложил руку ко лбу и поклонился. Хриплым голосом он вызвал пятерых и вслед за Хайрабедяном вышел из крепости.
Мистер Холлар, боцман, мистер Борелл, канонир, и мистер Лэмб, плотник, пили чай в палатке для уорент-офицеров, когда переводчик привел к ним посетителя, объяснил его статус и функции, сообщив, что, по его мнению, гость будет столоваться с ними. Затем сказал, что должен спешить и найти первого лейтенанта и Аббаса, потому что капитан хотел бы знать, как обстоят дела.
— Они обстоят довольно неплохо, — ответил боцман, — все натянуто, и якорь взят на панер. Каждый пятый верблюд снабжен фонарем, привешенным позади груза, подготовленным, чтобы его зажечь, все нахальные особи в намордниках. Осталось только свернуть эту палатку и офицерскую, и через пять минут мы уже в пути. Что касается мистера Моуэта, то вы найдете его около большого костра, у которого сидит вахта правого борта.
— Спасибо, — поблагодарил Хайрабедян, — я должен бежать.
И он исчез в темноте, оставив с ними одабаши.
— Давай-ка выпьем по чашке чая, — очень громко предложил боцман, а потом еще громче: — Ч-а-я. Чая!
Одабаши ничего не ответил, но как-то скрючился всем телом и стоял, глядя в землю, руки безвольно болтались по бокам.
— Да это просто волосатый придурок, вот уж точно, — проговорил боцман, обозревая его. — Такого уродца я в жизни не видывал: больше похож на облизьяну, чем на то, кого можно было назвать человеком.
— Облизьяна! — воскликнул одабаши, выходя из состояния застенчивости, — засунь это слово туда, где у обезьяны яйца. Ты и сам не писаный красавец.
За этим последовало убийственное молчание, нарушенное, наконец, боцманом.
— А что, одабаши говорит по-английски?
— Ни долбаного словечка, — ответил тот.
— Никак не хотел тебя обидеть, приятель, — произнес боцман, протягивая руку.
— Все в порядке, — ответил одабаши, пожимая её.
— Садись на эту сумку, — предложил канонир.
— А почему ты не сказал об этом капитану? — спросил плотник. — Его бы это очень порадовало.
Одабаши почесался и что-то пробормотал про свою скромность.
— Я один раз заговорил, — добавил он, — но ваш капитан не обратил внимания.
— Так ты говоришь по-английски, — повторил боцман, какое-то время мрачно глядя на собеседника и обдумывая полученную информацию. — Как же так случилось, если позволено будет спросить?
— Потому что я янычар, — ответил одабаши.
— Уверен, что так и есть, — согласился плотник, — очень рад за тебя.
— А ты, несомненно, знаешь, как набирают янычар?
Моряки непонимающе посмотрели друг на друга и медленно покачали головами.
— Сейчас правила уже не такие строгие, — продолжил одабаши, — и набирают всякое отребье, но когда я был еще мелким, все это называлось «девширме». Все еще так и есть, но уже не в такой степени, как понимаете. Турнаджи-баши объезжает провинции, где живут христиане и прочие, как вы бы выразились, отбросы – в основном Албанию и Боснию и в каждом месте забирает некоторое число христианских мальчиков, когда-то больше, когда-то меньше, чтобы там не говорили их родители. Этих мальчиков отвозят в специальные бараки, где им отчекрыживают, простите за выражение, часть «прибора» и учат быть мусульманами и хорошими солдатами. А когда они отучатся свой срок в учебных корпусах, то зачисляли в «орту» — полк янычар.